военно-промышленный комплекс и содержание гигантского бюрократического аппарата. Свободно конвертируемая валюта доставалась деятелям искусства в мизерных количествах. Валютно-финансовый момент учитывался лишь при организации гастролей, при выплатах гонораров группам музыкантов и одиноким выдающимся путешественникам да чаевых их сопровождающим. Официальная советская валютная бухгалтерия не совпадала с реальными экономическими показателями. Гонорары, в том числе Шостаковича за его выступления в Италии и Франции, за продажу его партитур и грампластинок на Западе, фактически конфисковывались и в лучшем случае конвертировались в рубли. В середине 1950-х предлагалась девальвация рубля на скандальные 250 %. Тогда советское руководство не нашло в себе смелости принять эти предложения. Оно сопротивлялось реалиям рынка. Однако курс ХХ съезда с его новинками внешнеполитических деидеологизированных лозунгов (мирное сосуществование, отказ от тезиса о неизбежности войны и т. д.) привел к логическому переосмыслению положения дел в экономической сфере. Это требовало реализма и отказа от сталинских химер, когда вождь одним росчеркам пера устанавливал обменные котировки.

Изменение курса рубля в конце концов будет закреплено денежной реформой 1 января 1961 г. У рубля убрали один ноль и, соответственно, изменили масштаб цен и заработков. Тысяча старых рублей стала сотней новых. При этом деньги, хранившиеся гражданами в матрасах, а не в сберегательных кассах, сгорели. Так же как и осенью 1947 г., когда глобальная денежная реформа готовилась в строжайшем секрете для большинства (меньшинство, в том числе ШДД как депутат Верховного совета, о ней знало и к ней подготовилось), на протяжении всего 1960 г. хорошо информированные люди, которым было что терять, сильно заволновались. ШДД в их числе. Он всегда был и оставался типичным представителем советского мещанства в типичных советских условиях. Умел считать копейку. Его письма – это бесконечный плач по деньгам, которых постоянно не хватает, заработкам, растущим расходам. Большой ажиотаж и паника наблюдались у коллег по писательскому цеху. Литературная элита бросилась вкладывать сбережения в недвижимость за счет государства, но не самих себя. Изощрялась в выдумках. Например, под видом «аренды» начальству. Так, постройка дачи, переданной в аренду (абсурд!) первому секретарю Союза писателей РСФСР Леониду Соболеву, обошлась в 270 тысяч рублей, главному редактору «Литературной газеты» Сергею Смирнову – в 171 тысячу рублей, писателям Георгию Маркову – в 153 тысячи 100 рублей. Сергею Сартакову и Василию Ажаеву был запрограммирован расход в сумме 320 тысяч рублей. На писательских дачах появились гаражи и сторожки, где стоят машины и живет охрана. За три года на это дачное строительство истрачено 387 тысяч рублей. Из 46 литфондовских дач 8 занимали наследники, у которых есть право безвозмездного пользования. В 1958 г. Литфонд истратил 73 тысячи 50 рублей на реконструкцию дачи, где 20 лет проживал Валентин Катаев, и 54 тысячи 800 рублей на реконструкцию дачи бывшего рапповского вождя Юрия Либединского. Плата за аренду составляла смехотворные 6 рублей за квадратный метр летом и 1 рубль 37 копеек в остальное время года. С 1 января 1960 г. дотация на писательские дачи сокращена и взят курс на самоокупаемость, который, разумеется, будет провален[250].

Подобный стяжательский раж накануне денежной реформы наблюдался и в других творческих союзах. Аренда дачи Шостаковича не интересовала. Он прекрасно знал цену социалистическим формам владения собственности. Он помнил, как в середине далеких 1920-х у него в одночасье забрали арендованный им рояль. В переходные моменты замешательства, геополитических кризисов и финансовых катаклизмов ШДД обычно действовал быстро, смело, резко, а в результате – успешно. В мутной воде перемен на социалистическом рынке можно было поймать очередную золотую рыбку. На этот раз призом победителю могли стать полгектара ценнейшей подмосковной земли в элитном поселке закрытого типа и благоустроенная зимняя дача с отоплением, водопроводом и канализацией на этом участке. Участок был сердцевиной заветнейшей усадьбы Совета Министров СССР (на деле ЦК КПСС) под названием «Барвиха».

Во вторник 1 марта 1960 г. ШДД пишет сугубо официальное, но в то же время личное письмо первому заместителю Хрущева в правительстве Анастасу Микояну. На тот момент в Президиуме ЦК КПСС Микоян был старейшим, еще от бывшего сталинского довоенного Политбюро, членом (кандидатом с 1926 г., полноправным – с 1935 г.). Он хорошо знал ШДД. Самая последняя их встреча имела место совсем недавно, во время официального визита Микояна в Мексику в ноябре 1959 г. Тогда в мексиканской столице городе Мехико они совпали с одобренными Президиумом ЦК КПСС миссиями доброй воли. ШДД приехал туда после блестящей командировки в США. Президент Мексики хотел, чтобы выдающийся советский композитор написал что-то к празднованию 150-летия мексиканской независимости. Микоян курировал латиноамериканское направление советской внешней политики. После Мексики он полетел на революционную Кубу Фиделя Кастро. Поэтому для личного обращения композитора на тот момент не было лучшего кандидата, чем Анастас Иванович. Просьба Шостаковича была необычной и деликатной, сугубо личной и конфиденциальной:

ПЕРВОМУ ЗАМЕСТИТЕЛЮ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ

СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР

А.И. МИКОЯНУ

Многоуважаемый

Анастас Иванович!

Решаюсь обратиться к Вам со следующей просьбой: в мае 1946 г. Совет Министров СССР обязал Мосгорисполком передать мне в недельный срок в собственность благоустроенную дачу с участком в Кратово (распоряжение Совета Министров СССР № 9668-р от 29 мая 1946 года).

Такой дачи не оказалось, и лишь спустя три с лишним года в октябре 1949 г., взамен указанной дачи в Кратово, мне была предоставлена другая дача в Болшево, в поселке Новые Горки, Соединительная ул. д. № 3.

К сожалению, эта дача была не благоустроена и пользоваться ею было чрезвычайно трудно. Я затратил не мало средств на ее ремонт и оборудование; достаточно сослаться на то, что трижды пришлось рыть колодцы, но они неизменно высыхали. За водой до настоящего времени приходится обращаться к общественному колодцу, проведенные мною водопровод и канализация не работают.

Между тем, состояние моего здоровья и здоровья моей семьи требуют длительного в течение года проживания на даче, где я себя чувствую лучше и работаю продуктивнее. Но само собой разумеется, что, если на даче нет воды, я лишаюсь необходимых условий для работы и отдыха. Эти обстоятельства вынуждают меня позаботиться о приобретении другой, действительно благоустроенной, дачи. Такая возможность – мне представляется, благодаря любезному предложению академика А.И. Алиханова – купить у него принадлежащую ему дачу в Жуковке. Но я не могу, да и не хочу стать собственником двух дач. Вместе с тем, не считаю для себя возможным заниматься продажей принадлежащей мне дачи, поскольку я получил ее в дар от Правительства. Поэтому прошу Вас, если это возможно, дать соответствующее указание о том, чтобы мне было разрешено вернуть мою дачу в Болшево Совету Министров СССР. Взамен ее я приобрету дачу академика А.И. Алиханова.

С глубоким уважением