По-видимому, именно в период между 23 и 25 марта Комиссия по идеологии Президиума ЦК путем устных консультаций согласилась с тем, чтобы диплом Шостаковичу был все-таки вручен. В присутствии представителей СМИ. Было решено это сделать публично на концерте в Большом зале Московской консерватории. Однако опасность рецидива нового эпизода в «деле Пастернака» продолжала довлеть над ситуацией. Правительственное агенство ТАСС распространило сообщение о концерте современной советской и американской музыки, который прошел 25 марта. Москвичи услышали написанную в 1946 г. Третью симфонию «одного из самых известных композиторов США старшего поколения» Копланда. Она была отлично исполнена БСО под управлением автора. Копланд также продирижировал Вторым фортепьянным концертом Лукаса Фосса (солировал автор – Фосс). Во втором отделении прозвучала Девятая симфония Шостаковича (дирижировал А. Гаук). ТАСС уточнил, что на концерте помимо дежурных представителей «музыкальной общественности столицы» присутствовали сотрудники Министерства культуры СССР, МИДа СССР и посольства США в Москве. ТАСС при этом ни малейшим намеком не упомянул, что Копланд вручил диплом академика Шостаковичу[247]. Дабы не вызывать у советских граждан вопросов, что это за американская академия и чем она занимается. Акт передачи диплома был проведен для международного резонанса, а не для внутреннего пользования.

Широкомасштабную антисоветскую провокацию удалось предотвратить. Следов Пастернака и его явных клевретов в зале не оказалось. Концерт с учетом провального опыта с Нью-Йоркским филармоническим оркестром не записывался на пленку. ШДД повел себя безукоризненно правильно. Он вышел к оркестру, поднялся на сцену и под бурные продолжительные аплодисменты зала принял диплом. На внутреннем фронте акции Шостаковича еще больше подросли. На следующий день «Нью-Йорк таймс» передала курьезные детали церемонии награждения: «Смущенный композитор в очках после того, как он схватил диплом в одну руку и букет свежих цветов в другую, нервно убежал со сцены, не сказав ни слова»[248].

В виртуальном послужном списке ШДД появилась еще одна ценная строчка о международном признании. Советская сторона давала понять, что ничего не имеет ни против Американской академии, ни присуждения ею дипломов и званий почетных членов выдающимся советским деятелям культуры и искусства.

Возвратившись в США, Копланд 1 мая 1960 г. спросит Бернстайна: «Я представляю, что Лукас (Фосс. – Л.М.) уже тебе рассказал все о русских (Russkys)». После этих двух миссий доброй воли ни Бернстайн, ни Копланд в страну, где когда-то родились их отцы и матери, больше уже никогда не приедут. У советского руководства вопросов к гостям также не оставалось. С такими «левыми» попутчиками не нужны были никакие враги.

Отныне имя и творчество ШДД стало постоянно присутствовать не только в программах кремлевских концертов в Большом театре, но и в перечнях протокольных мероприятий высшего государственного ранга. В том числе когда речь шла о поездках советского лидера за рубеж. Так, при подготовке официального визита Хрущева во Францию в апреле 1960 г. пропагандистские ведомства подготовили детальный тематический план для радиопропаганды на Францию. Целый раздел был посвящен советскому премьеру: «[…] 5. Никита Сергеевич Хрущев (биографическая справка). 6. Радиомонтаж по кинофильму о тов. Н.С. Хрущеве. 7. Великий борец за мир во всем мире (передача о тов. Н.С. Хрущеве). 8. Это было в декабре 1955 года (документальный очерк)». Культ Хрущева рос как на дрожжах и в чем-то перехлестывал сталинский. 22 апреля 1960 г. руководитель советского радиовещания С.В. Кафтанов докладывал ЦК КПСС: «Визит Н.С. Хрущева во Францию открывает новые возможности для советско-французского сотрудничества в области радио». По внутреннему радио Франции предлагалась организация трансляций опер и концертов из Большого, Кировского и киевского театров. В самое ближайшее время будут организованы: «[…] б) Трансляция по Парижскому радио специальной передачи, посвященной крупному событию в музыкальной жизни СССР – новой инструментовки Д. Шостаковича оперы М. Мусоргского „Борис Годунов“ (ор. 58). На самом деле инструментовке было двадцать лет. В Москве в ответ на передачи, подготовленные французской редакцией Госкомитета по радио и передававшиеся по первой программе Французского государственного радио ежедневно в течение всего визита Хрущева, было получено сто писем французских радиослушателей. Они были в восторге от советской музыки. Например, Ив Горге из города Каор на юго-западе Франции писал: „Я должен сказать с болью, что мои товарищи и большинство французской молодежи не знают Прокофьева, Рахманинова, Шостаковича“. После этих трансляций он мечтает послушать Одиннадцатую симфонию ШДД в исполнении огромного оркестра в пустынном соборе, немного как исполнение „Реквиема“ Берлиоза. Пятая симфония – тоже чудесна. „Скажите мне, не можете ли вы передать Шостаковичу мое восхищение (я не люблю это слово, его часто употребляют без всякого повода)“. У себя на родине г-н Горге не может найти и послушать даже Седьмую симфонию. Можно ли получить ее пластинку в посольстве СССР во Франции? Одно слово от ШДД принесло бы ему огромную радость. Музыка ему необходима как наркотик, чтобы рисовать. Хотел бы написать картину, которая сопутствовала бы произведениям советского композитора. Ему вторил г-н Пико из юго-восточного пригорода Парижа Витри-сюр-Сен: „Особенно очарован Пятой Д.Д. Шостаковича“. Г-н Исс из Страсбурга был также в восторге от Пятой, г-н Люсиано из Ниццы просил передать по радио „Песнь о лесах“, „которая воспевает труд, творческий порыв народов и мир“. Зам. зав. Отделом культуры ЦК рекомендовал Кафтанову подготовить обзор этих писем и направить его для публикации в одну из центральных газет»[249].

ШДД давно стал инструментом советской внешней политики. Неслучайно то, что этот неподдельный взрыв международного признания будет сопровождать его официальную кооптацию в высшую номенклатуру советской культуры. Это событие произойдет в ближайшее время.

Цена «вопроса» – триста тысяч рублей

Советская денежная реформа 1947 г. себя исчерпала к концу 1950-х. Миллиарды рублей, в приказно-обязательном порядке вложенных населением в облигации Государственных займов, а также выплаты процентов по ним, в 1957 г. были заморожены Хрущевым, то есть фактически конфискованы.

План новой конфискационной реформы был вопросом ближайшего времени. ШДД, как и в конце 1947-го, нужно было срочно монетизировать огромные суммы гонораров, премий, выплат по госзаказам и авторским, превратив все это в солидные вневременные вклады. Лучшего, чем земля и недвижимость, машины и драгоценности, картины и золото, придумать ничего было нельзя. Однако в СССР золотые слитки не продавались, а хрущевское руководство не давало состоятельным гражданам возможность вкладывать свои заработки в покупку кооперативных квартир, запрещало дачное строительство и постройку гаражей, ужесточало и без того драконовские правила приобретения личных автомобилей.

Советский рубль, несмотря на все усилия Кремля, постоянно терял свою реальную стоимость. Прежде всего из-за плохо скрываемой инфляции и госдолга и денежных эмиссий, которые шли на