— А что ты предлагаешь, мне опять тут сидеть⁈ Полетим. Виталич, пока возьмёшь на себя руководство? Связь нужна со штабом и… пускай собирают постепенно имущество, — выдохнул Коровин и показал всем на выход.

Пока мы шли на стоянку, Василий Иванович с трудом, но надел свой шлемофон, у которого была надорвана передняя кромка. Да и по краям «лётный головной убор» пропитался кровью.

В нашем полевом лагере, наконец, запахло едой.

Всю дорогу за нами шёл доктор из санчасти. Это был высокий, худой парень в звании военврача 3 ранга. Сначала он говорил о проблемах с раненными и их эвакуацией. А потом у него возникли влпросы с допуском к полётам командира.

— Василий Иванович, я тебе не рекомендую лететь. Ну куда ты⁈ — возмущался старший врач, утирая вспотевший лоб.

— Ты мне ещё скажи, мол «куда ты с больной головой собрался». И я тебе отвечу, — огрызнулся Коровин, когда врач встал перед ним и постарался не пустить к самолёту.

Приятный запах еды был и у самолётов. Возле моего «пушечного» ЛаГГа уже стоял Акимович с накрытым котелком и чайником. Сверху на котелке лежали два кусочка хлеба на небольшом платке.

— Перекуси, Николаич. Есть ещё время. Вы трошки раньше пришли, — указал старшина на котелок.

— Все поели? Техники, красноармейцы, лётчики? — спросил я.

— Ты не гутарь, Андрюшка. Все поели. А Пупкин вон до сих пор закидывает, — показал Степан Акимович на соседний самолёт.

Вася там «орудовал» ложкой медленно, не торопясь. Ещё и успевал смотреть вверх. Как на пикнике каком-то!

— Сержант Пупкин, давай быстрее. Пять минут и запускаемся, — прошёл рядом с ним Гаврилов в направлении своего самолёта.

Я позвал своих лётчиков, чтобы быстро поставить им задачу. Пока они подходили ко мне, я в это время взял котелок и открыл его. Оттуда приятно пахнуло отварной гречкой с тушёнкой. И не только ей.

— Вкусно? — спросил у меня Акимович, когда я зачерпывал одну ложку за другой.

— Да. И отдаёт чем-то необычным, — улыбнулся я.

— «Аэродромный» вкус? — посмеялся Донских.

— Да. Гарь, порох и авиационный бензин, — ответил я, откусив кусок хлеба.

На прикрытие с нами полетит Булкин в паре с Пупкиным, а третьим с ними пойдёт Рустамов. Всё же, он у меня один остался из командиров звеньев. Да и его самолёт цел.

После взлёта, мы уже привычно заняли курс на запад в сторону линии фронта. Пока мы шли на малой высоте, я смог разглядеть, насколько оживлёнными сейчас выглядят просёлочные дороги.

От линии фронта тянулись колонны грузовиков, повозок и техники.

С высоты 800 метров я увидел, что сплошной линии фронта нет.

На позициях наших войск можно было увидеть, что земля свежевырытая. На фоне желтеющей осенней травы и тёмных лесных массивов окопы и траншеи смотрелись коричневыми линиями.

Но это не были глубокоэшелонированные сети траншей. Все они были прерывистые. Ротные и взводные опорные пункты, наспех вырытые ячейки для стрелков — ничего не успели сделать на этом направлении. Немцы начали наступление раньше, и резервы Ерёменко не успел выдвинуть на это направление.

Двигались немцы плотным потоком. Разрывы снарядов на позициях нашей пехоты выглядели сверху словно кусты грязно-серой ваты, а горящая в деревнях техника и дома оставляли шлейф чёрного дыма.

— Вижу колонну. Готовимся, — произнёс я в эфир, наблюдая, как впереди на одной из грунтовых дорог поднимается высокий столб пыли.

Взглянув наверх сквозь исцарапанный плексиглас, я увидел голубое безмятежное небо. Солнце сейчас находилось сзади меня, так что на земле я смог увидеть тень от моего самолёта. Но перед пикированием я вновь взглянул вверх.

— Ударная, работайте. Три пары «худых» заходят, — услышал я громкий голос Рустамова.

И это когда мы начали перестраиваться для удара! В любом бы случае, нам бы спокойно этого не дали сделать.

Экипажи танков начали съезжать с дороги в поле, продолжая движение зигзагами.

Я ещё раз поднял голову вверх. На фоне слепящего солнца я нашёл силуэты верхней пары прикрытия. Но всё быстрее ко мне приближались немецкие истребители.

Только я начал занимать высоту 1200 метров, как передо мной пролетели несколько снарядов сверху вниз.

Пришлось уйти в сторону и вновь начать заход на цель.

— Не успел. Прикрываю, прикрываю, — услышал я голос Булкина, который кружил над нами.

— 91-й, на тебя пошёл.

Сквозь рёв двигателя и треск в наушниках, радиообмен становился всё плотнее.

— Цель под нами! Пошли вниз.

— 22-й, справа худые. От солнца падают!

— Вижу я! Учёный, уйди влево, а то накроют, — громко сказал Рустамов в эфир.

В зеркале вижу, как Ваня Николаев вывалился немного из круга, но потом вернулся. Пространство рядом с ним рассекли трассы от немецких пушек.

— 88-й, на боевом. Цель вижу. Атака! — произнёс я, и сразу же начал разворачивать ЛаГГ на колонну.

Следом я отклонил ручку управления от себя и начал пикировать на цель. Смотрю на линию горизонта, чтобы она проходила у меня по диагонали бокового стекла. Ещё я бросил короткий взгляд влево или вправо. Как раз сейчас угол между плоскостью крыла и землёй примерно 45 градусов.

— Сзади, сзади заходит! 37-й, тяни на меня, отсекаю! — кричал в эфир Булкин.

Скорость начала нарастать. На указателе уже 450 км/ч. Высота уменьшается, но теперь начали с земли атаковать зенитки.

— Горит… нет, дымит, — услышал я Рустамова.

Трассеры немецких 20-мм зенитных орудий проносятся мимо фонаря кабины. Напряжение нарастает не только на ручке управления, но и у меня на висках. Чувствую, как с каждым светлым пунктиром зенитчики стреляют всё ближе. Ещё одна очередь трассеров прошла у самого крыла.

Мне же нужно попасть в головную машину. Как раз один из танков шёл в начале тыловой части колонны.

В перекрестии прицела передо мной уже серая коробка немецкого танка. Она стремительно увеличивается.

Высота 500 метров. Резко нажимаю на гашетку пушки. Раздаётся грохот, и ЛаГГ-3 «клюёт» носом. Самолёт слегка тормозит от мощной отдачи.

Ещё один выстрел и второй снаряд летит к цели. Первый не попадает и ложится рядом. Через мгновение второй попадает точно.

В ту же секунду на танке вспыхивает ослепительный бело-оранжевый шар взрыва бронебойно-зажигательного снаряда. Вспышка ослепительная настолько, что я сощурился немного.

Мгновенно из пробоины вырывается сноп чёрного дыма, смешанный с языками пламени от вспыхнувшего топлива.

— Бери ведущего, я бью второго! — раздался