только кивал, когда я вёл пальцем от Льгова к линии фронта.

Повернувшись назад, я увидел, что Кожину всё же дали выпить спирта, но он так и не отошёл.

— Товарищ политрук, может ему на воздух выйти? — спросил Николаев у Храмцова.

— Пускай посидит. Сегодня уже не полетит. Он, кстати, самолёт один сбил. Молодец, — похвалил Виталий Павлович лётчика моей эскадрильи.

И, правда, молодец! Рад за Петю.

В этот момент на секунду от телефона отвлёкся командир полка.

— Слушайте, ну приведите его в чувство. Не могу уже смотреть на парня, — показал Коровин на сержанта Кожина.

Тут Иван решил проявить свои научные знания и творческое мышление.

— Так, Петя, ты слышишь меня? — посмотрел ему в глаза Ваня.

— Да, а что? — спокойно ответил Кожин.

— Слушай меня. В бою всё может быть. То что ты боишься, это не трусость, а нормальная физиология животного.

— Чего⁈ — удивился Храмцов.

Да даже сам Кожин немного прозрел и сощурился от непонимания услышанного.

— Петь, твои надпочечники выбросили в кровь ударную дозу адреналина, чтобы ты выжил в бою и крутил головой. Сейчас опасность миновала. Твоя нервная система сбрасывает напряжение. Тебя трясёт от физического перенапряжения, а не от страха. Это чистая медицина.

Мы переглянулись с Коровиным и с Храмцовым. Результат был не совсем ожидаемый. Кожин как сидел, положив руки на колени, так и продолжил сидеть.

— М-да, наука бессильна. Тогда лучше ещё спирт дать, — сказал Николаев.

Я покачал головой, и сам подошёл к Кожину. Посмотрев ему в глаза, я резко и громко хлопнул перед ним в ладоши.

Глаза Пети сразу забегали, как будто у него второе дыхание открылось. Я схватил его за плечо и слегка встряхнул.

— Кожин, а ну, быстро отвечай, сколько пуговиц на моей гимнастёрке? — спросил я.

— Раз, два, три…

— Долго, а теперь назови мне пять предметов красного цвета вокруг?

С этим заданием Петя справился быстрее и уже не был похож на отрешённого человека.

— А теперь на четыре счёта вдох. На четыре счёта задержал дыхание и… выдох на четыре счёта, — произнёс я.

Петя слегка взбодрился и даже смог улыбнуться.

— Вот это другое дело. С первым сбитым, — пожал я руку Кожину и вернулся к Коровину.

Глава 3

Командир начал ставить уже более конкретную задачу, показывая на карте район Севска.

— Танковые колонны идут на Орёл. Штурмовики отработали, бомбёры тоже. Теперь наша очередь, — сказал Коровин, сощурившись от боли.

Он приложил руку на место своей раны на голове и потёр её. Пока возникла пауза, к столу приковылял Храмцов.

— Прикрытие? — спросил Виталий.

— Сами будем прикрывать. А ты тоже собрался, Виталий Палыч? С твоей-то… «кочергой». Уж извини за прямоту, — сказал Василий Иванович.

Политрук сначала чуть не упал, опираясь на ногу, но успел сам удержаться. Он улыбнулся и повертел головой. Естественно, с повреждённой ногой пилотировать даже облегчённый ЛаГГ-3 не в экстренной ситуации сложно. Но по виду Храмцова и не скажешь, что он стремился на вылет.

Пока командир и комиссар полка отвлеклись, я позвал нашего «Учёного». Стоило мне махнуть Ване Николаеву, как он сорвался с места, как будто сидел в очереди за чем-то очень дефицитным.

— Я здесь. Готов, — вытянулся Николаев у стола.

Коровин посмотрел на него снизу вверх, а потом ещё раз тем же маршрутом оглядел.

— Кхм, ты уверен? Мы справимся сами, — сказал Василий Иванович, намекая на то, чтобы старший лейтенант испытатель не торопился в бой.

— Я приехал проверить машину в боевой обстановке. Если вы сейчас атакуете по танкам, это самое нужное, что необходимо мне оценить.

— Хорошо. Петя, а ну, майора Гаврилова позови.

— И Пупкина. Он ведь тоже полетит, — добавил я.

— Тёзку моего не надо. Он прикрывать будет. Беги, сказал, — дал команду Коровин.

Через минуту Кожин позвал и Гаврилова, чтобы он тоже послушал. Александр Витальевич пришёл в палатку и подошёл к карте.

— Ладно, Учёный… ну, в смысле Иван. Может, что предложишь? По бочкам стрелять было несложно, да Андрей? — уточнил у меня Коровин, и я молча кивнул.

Замкомандира полка, как и несколько часов назад, выглядел совсем нелюдимым.

Гаврилов смотрел на всех с каким-то уж слишком отстранённым спокойствием. Его челюсти были плотно сжаты, а скулы будто окаменели. Будто бы он прямо сейчас в кабине ЛаГГа и пикирует на танки.

Даже Коровин заметил, что Витальевич слишком сосредоточен. Николаев прокашлялся и начал рассказывать.

— По танкам — совсем другое. Снаряды для пушки Ш-37 у нас бронебойно-зажигательные. Уверенно пробивают до 40 мм брони с дистанции 400–500 метров при угле встречи около 40 градусов. Этого достаточно для поражения немецких лёгких танков типа Pz.II и Pz.38(t).

— А ещё какие «крестопузые» пробьёт? — спросил Гаврилов.

— Бронетранспортёры, а также средние танки Pz.III и Pz.IV, но не в любое место. Если лёгкие танки в любую проекцию можно пробить, включая лобовую, то вот средние танки надёжно пробьёт при попадании в борт, корму и крышу. Так что, лучше всем целиться именно в эти три точки. Вряд ли в динамике боя мы с вами будем определять тип танка.

С нашим «Учёным» сложно не согласиться. 37 мм снаряд при пикировании на цель с углом 40–50 градусов пробивает до 40 мм брони. Так что шансы у нас есть. Только имелась одна проблема — сильная отдача, которая заставляла ЛаГГ-3 «клевать» носом после даже пары выстрелов.

— Значит, будем придерживаться порядка захода, который был сегодня утром. Высота 1000–1500, в заходе не больше 2 выстрелов. Андрей, предложения есть? — спросил у меня Коровин.

— Предлагаю зайти с тыла по ходу движения колонны. Это будет более надёжно.

— Почему? — спросил у меня Николаев.

— Так мы зайдём танковой колонне в хвост. При атаке зенитки обычно плотнее прикрывают голову колонны. Зайдём с тыла, и танки у нас будут подставлены своими самыми уязвимыми зонами — кормой и моторными отделениями. Но что ещё важнее, мы можем ударить по тыловой части колонны, а это топливо, грузы, пехота в грузовиках.

Коровин кивнул и утвердил данное предложение.

— Вопросы? — спросил командир полка.

Руку поднял Храмцов.

— Только один вопрос. Василий Иванович, ты сказал «будем заходить». Получается, ты тоже летишь? — спросил политрук.

Командир полка застегнул воротник гимнастёрки и