воле и каждый — с помощью нового знакомого: призрака, живущего в очках. Этот дикий абсурд был просто колоссально удобным!

Ольга досмотрела до конца и плакала в финале — негромко, просто глаза стали влажными. Вова дал ей платок. Жена взяла, не отрывая взгляда от экрана.

На улице было холодно. Они шли к машине, и Ольга говорила про фильм: что Елена Яковлева очень хорошая, а вот финал несправедливый, хотя, наверное, правдивый, — а это иногда одно и то же.

Вова слушал и кивал.

Дома, уже ночью, он сунул очки под подушку на стыке матраса и спинки кровати. Сложил дужки. Выключил свет. Подумал, что завтра надо обязательно купить футляр.

Глава 6 Зачёт

Промежуточный зачёт, подготовка к которому напрочь вылетела у Вовы из головы, у интернов проходил в мединституте — в той самой аудитории на втором этаже, где Никольский два года назад сдавал пропедевтику детских болезней. Аудитория не изменилась: те же деревянные столы с вырезанными инициалами поколений студентов, тот же портрет Пирогова на стене — с таким видом, будто он всё про вас знает и разочарован.

Зачёт принимал доцент Карасёв — невысокий, в очках с толстыми стёклами, с голосом, который был устроен так, что любая фраза звучала, как обвинение. Даже «здравствуйте» напоминало примерно «ну и зачем пришли, олухи».

Вова и Боря сидели рядом. Боря листал конспект, не вполне веря, что подобная подготовка его спасёт.

Вова смотрел в окно.

Очки лежали в кармане пиджака. Дужки сложены.

— Ты вообще готовился? — спросил Боря, не отрываясь от толстой тетради.

— Читал.

— Что, если не секрет?

— Разное.

Боря мельком посмотрел на него. В этом взгляде читалось: «Ты безнадёжен, но я тебя всё равно уважаю».

Доцент вошёл пружинистой походкой. Положил на стол стопку карточек с задачами. Оглядел аудиторию — интернов было восемь, все из разных больниц.

— Берёте билеты, готовитесь пять минут, отвечаете. Вопросы по клинической хирургии, смежные дисциплины, неотложные состояния. Начнём, — коротко объявил он.

Вове досталась карточка номер шестнадцать.

Он прочитал: «Девочка, четыре года. Схваткообразные боли в животе, начавшиеся внезапно, три часа назад. Рвота дважды. Стул с примесью крови и слизи. При пальпации в правом подреберье определяется продолговатое опухолевидное образование. Ваш диагноз? Какова наиболее вероятная причина данного состояния в этом возрасте?»

Вова прочитал раз, потом второй. Диагноз был понятен — с этим он сталкивался на дежурстве. Клиника говорит сама за себя. Но вот концовку вопроса он как-то проглядел, что скоро и аукнулось.

Через пять минут Карасёв посмотрел на Вову.

— Никольский.

Тот встал.

— Инвагинация кишечника, — прозвучало уверенно. — В задании описана типичная картина. Пальпируется инвагинат — внедрение одного отрезка кишки в другой. Непроходимость. Экстренная госпитализация, попытка консервативной дезинвагинации, при неудаче — операция.

— Причина? — уронил Карасёв.

Вова открыл рот.

Он знал, что у грудных детей инвагинация бывает — это классика, с введением прикорма, гиперперистальтика…

— Э-э… — замялся Вова.

В кармане пиджака что-то слегка шевельнулось. Дужка приоткрылась — он готов был поклясться — на миллиметр.

«Возраст», — подсказал тихий голос в голове.

Вова взглянул на карточку. Четыре года. Не пять месяцев или девять. А он чуть не брякнул про прикорм четырёхлетнему ребёнку.

— У детей старше трёх лет инвагинация чаще имеет органическую причину, — сказал он чуть увереннее. — Полип, дивертикул Меккеля, опухоль. В этом случае необходимо исключить органическую патологию как пусковой фактор.

Карасёв посмотрел поверх очков.

— Был на грани, — отметил доцент. — Но не рухнул. Следующий.

Вова сел.

Боря покосился на него удивлённо. Ему досталась задача про мальчика, упавшего с велосипеда: бледность, пульс сто десять, живот напряжён, давление падает.

Он встал, помолчал секунду и сказал чётко:

— Травма паренхиматозного органа. Геморрагический шок первой-второй степени. Экстренная лапаротомия. Параллельно — восполнение объёма циркулирующей крови.

— Какого именно органа? — спросил Карасёв.

— По клинике — вероятнее всего, печень или селезёнка. Без интраоперационной ревизии точнее не скажу.

— Правильно, что не скажете, — нахмурился Карасёв. — Садитесь.

Боря, похоже, ожидал большего, но принял, что есть.

Вова смотрел на него и думал: наверняка готовился. Его друг и студентом в любой непонятной ситуации открывал учебник. Это была его надёжная сила.

Вова книги читал по диагонали и запоминал то, что его зацепило.

Разные люди. Но счёт почти одинаковый. В их негласном соревновании Вова ведёт на одну самостоятельно сделанную аппендэктомию.

Следующую задачу получил интерн из хирургии взрослых — Семёнов, тихий парень в больших очках, который за три месяца интернатуры на совместных лекциях не произнёс ни одной лишней фразы. Семёнов прочитал карточку, побледнел и начал говорить о плеврите.

Карасёв дослушал, потом сказал:

— Садитесь. Кто хочет дополнить?

Вова потянул руку — сам не ожидал от себя. В кармане дужка была сложена, никто его не толкал.

«Тебя спрашивали?» — прозвучало в голове.

— Напряжённый пневмоторакс, — сказал Вова, уже сбиваясь. — Трахея смещена…

В аудитории стало совсем тихо.

— Дыхание не прослушивается, — продолжал он. — Нужна экстренная пункция… Плеврит так не выглядит.

— Почему вы так решили? — поинтересовался доцент.

Вова запнулся, шевельнул очки — и повторил подсказанное призраком:

— Притупление. Здесь — воздух.

Карасёв коротко кивнул, без комментариев. Семёнов смотрел в стол.

Вова сел и коснулся дужки в кармане.

«Зачем меня сбивал вначале?» — сердито подумал он.

«Проверял».

— Больше не делай так, — рассеянно обронил он вслух.

«Посмотрим».

— Ты с кем это? — удивился Боря.

Вова вздрогнул и почувствовал, как намокает лоб. Ответил скороговоркой:

— Да злюсь на себя, что вылез. Вот и бубню.

Доцент достал следующую карточку и прочитал громко — для всей аудитории:

— Девочка, девять лет. Боли в животе, температура тридцать восемь и пять, рвота однократно. Анализ мочи: лейкоциты покрывают всё поле зрения, много бактерий. Симптом поколачивания по пояснице справа — положительный. Ваши действия?

Пауза. Карасёв смотрел на аудиторию, ожидая добровольцев.

— Никольский, вы уже отвечали. Молчите. Кто ещё?

Вова сидел и думал. Боль в животе, температура, рвота — это могло быть что угодно…

— Острый пиелонефрит, дифдиагностика с аппендицитом, госпитализация, совместный осмотр уролога и хирурга, — быстро протараторила девушка из отделения хирургии новорождённых.

— Верно, — сказал Карасёв. — Главная ошибка в таких случаях — что?

Пауза.

— Что врач смотрит живот и не смотрит анализ мочи, — сказала она же.

— Именно. Садитесь.

Вова записал в блокнот: смотреть анализ мочи. Это было банально. Но на таких простых вещах почему-то всегда все прокалываются.

В кармане дужка чуть шевельнулась.

«Ты бы ошибся».

«Знаю», — плотно сомкнув губы, подумал он.

«И пропустил бы главное».

«Я сказал