«Вон там место свободное. Садись».

«Я обычно стою».

«Садись уже».

Вова пожал плечами и сел. Место было с краю. За стеклом тянулся ноябрьский город — серый, мокрый, деловитый. В голове крутился ход операции. Хотелось ещё раз понять, где и почему он запнулся.

На следующей остановке вошло человек десять. Вагон наполнился быстро. Рядом с Вовой оказалась бабушка с хозяйственной сумкой, за ней — ещё одна, потом дедушка в пальто с каракулевым воротником. Вова смотрел в окно.

«Ну, что сидишь?»

«Еду», — мысленно проворчал Никольский.

«Вон бабуля стоит. Уступи место».

«Какой бабуле? Их здесь две».

«Вон той, с сумкой».

Вова начал подниматься. И уже открыл рот, чтобы сказать: «Садитесь, пожалуйста, вот место». В этот момент бабуля с сумкой сделала шаг вперёд к освобождающемуся сиденью с другой стороны. Вова завис на полуподъёме.

«Значит, вон той, — ожил призрак, — которая в платке».

Вова повернулся. Бабуля стояла чуть сзади и держалась за поручень. Он выпрямился. И в ту же секунду мимо протиснулся парень лет двадцати пяти — пиджак, портфель, лицо кирпичом — и плюхнулся на освободившееся место.

Вова стоял.

«Молодец», — съязвил призрак

«Я даже встать нормально не успел».

«И сказать — тоже».

«Я вставал», — защищался Вова, насупленно глядя на парня.

«Вставал молча. Как на похоронах».

Бабуля в платке смотрела, кажется, с осуждением.

«А могло всё устроиться», — не отставал призрак.

«Как это? — спросил Вова. — Теперь мне любопытно».

Тишина.

Трамвай позвякивал на поворотах. Парень с портфелем читал газету на занятом месте. Бабуля отвернулась.

«А коньяк-то ты сегодня не взял, — произнёс призрак, как будто вспомнил. — В нужное время смог произнести правильные слова».

Вова смотрел в окно на мокрый асфальт. Он понимал, что в операционной принял решение мгновенно, а здесь опоздал на несколько секунд.

Ольга была на кухне — жарила картошку с луком. Вова повесил пальто, прошёл, сел за стол.

— Есть будешь?

— Буду.

Она поставила перед ним тарелку. И села напротив.

— Замаялась в лаборатории. Там коллектив у нас какой-то… нездоровый, что ли. Все грызутся, радуются чужим промахам, — пожаловалась она. — Маме только не говори. Она всё время твердит, что я не на своём месте, — шепнула жена и оглянулась на закрытую дверь.

Вова рассеянно кивнул.

А он-то сам точно на своём месте, если призрак подсказывает всё: где резать, где уступить сиденье?..

Ковырнул вилкой остывающую картошку.

Ольга смотрела молча, но выжидательно.

— Мне сегодня коньяк предлагали, — сообщил Вова. — И колбасу докторскую.

— Кто? — хихикнула жена.

— Папа пациента. Мальчик с грыжей, оперировали сегодня.

— Взял?

— Нет.

Ольга помолчала секунду, явно что-то взвешивая.

— Ну и дурак, — заключила наконец она. — Скоро Новый год, а у нас к столу пусто.

Вова поднял голову.

— Ты серьёзно?

— Конечно, нет. — Жена задорно улыбнулась. — Правильно сделал.

— Ты меня удивила.

— А ты бы себя видел, — хихикнула Ольга и отпила чай. Настроение у неё явно улучшилось. — Почему не взял? Всё же берут.

Вова подумал. Как объяснить то, что сам понял в операционной, потом в трамвае — через бабулю, парня с портфелем и слова, которые не сказал.

— Отец хотел заплатить, чтобы я старался больше. А я и так стараюсь. Получается, он платил за воздух.

— Логично, — признала Ольга. — А колбаса при чём?

— Колбаса шла в комплекте.

Ольга засмеялась.

— Слушай, — продолжила рассуждать она, — а если бы он принёс просто так? Не за операцию — а как добрый человек, с уважением.

Вова открыл рот. Закрыл. Это был хороший вопрос — об этом доктор Никольский никогда не думал.

— Не знаю, — признал честно он.

Ольга улыбнулась — тепло, без иронии.

— Картошки добавить? — сменила тему она.

— Давай.

Жена взяла тарелку. За окном шёл мелкий ноябрьский дождь. Трамвай где-то вдали позвякивал на повороте.

Вова смотрел перед собой и думал: Оля просто задала вопрос, и он в третий раз за день не нашёл правильного ответа. А призрак в голове словно бы знал их наперёд. Всегда знал, как поступить правильно.

Глава 9. Плоды сотрудничества

Второй год в конце ноября Вова загонял свой новенький «Москвич», подаренный дедом-ветераном, в гараж. А потом, ходил его проведывать. Это был ритуал, обязательный для любого советского водителя: зимней резины не существовало, дороги чистили плохо, а металл жалели. В тот день, когда ставил машину, он снял аккумулятор, слил воду из радиатора, накинул на машину брезент, проверил, закрыта ли смотровая яма. Подставки для колёс, которые подарил дедушка, стояли в углу. Подвесить на них машину Вова поленился.

Сегодня он зашел в гараж, чтобы, как обычно, убрав чехол, погладить «ласточку» по крылу. В этот раз проверил давление в шинах, хлопнул дверцей, прислушавшись к сухому звуку. Тщательно накрыл чехлом машину.

«И что, так на всю зиму?» — спросил голос.

Вова вздрогнул — не ожидал. Дужки точно были сложены. Он проверил пальцами, не вынимая из кармана. Сложены. Плотно.

— Да… На всю зиму. Как только поставлю, так жду не дождусь, когда она кончится.

«Жаль. — Пауза. — В машине разговор идёт иначе. За рулём ты другой — честнее».

Слова царапнули неопрятно.

Вова закрыл гараж на замок. Ключ сунул в карман, рядом с очками — словно в отместку. Футляр он так и не купил.

Насколько честно жить по подсказкам призрака?..

Вова шёл домой и думал: дужки были сложены. Точно. Он же сам складывал.

Но голос прозвучал. Ни черта он не может регулировать, довольно себя обманывать.

И не обманывает ли он себя и всех вокруг тем, что носит в кармане эти очки?..

На следующий день Вова делал перевязку мальчику после аппендэктомии с перитонитом. Шов мокнул, края были воспалены, но по дренажу из брюшной полости уже не шла мутная жидкость. Отделяемого почти нет. Срезал шов, фиксировавший дренаж, и потянул за него.

Леонид Аркадьевич стоял в дверном проёме, не входя. Руки за спиной. Смотрел.

— Почему дренаж не идёт? Может, пришили к апоневрозу?

Вова замер. Пинцет в руке чуть дрогнул. Он не был уверен, но очень надеялся, что нет. Слова шли с трудом:

— Глубоко… сидит.

— Насколько глубоко?

Леонид Аркадьевич не повышал голоса. Никогда. Это было страшнее крика.

Очки всё ещё лежали в кармане. Он так и не смог их вынуть. Оставить дома или в раздевалке. Хотя хотел.

«Потяни строго вверх, попутчик. Не в сторону. Там спайка, но она слабая», — отчётливо прозвучало в голове.

Вова не моргнул. Взял дренаж двумя пальцами. Медленно повёл вверх, попробовал провернуть.