её лицо с животной хваткой, не разжимая челюстей, пока плоть не начала отделяться с противным, влажным звуком. Колька и Васька, запрыгнув на кровать, начали с циничным восторгом «расчищать» пространство, вгрызаясь в предплечья женщины и вырывая куски кожи, словно очищая фрукт от кожуры. Сашка стоял в ногах, наблюдая за этим с холодным, почти скучающим выражением лица. Он заметил на прикроватном столике тяжелую стеклянную пепельницу и, взяв её, с коротким, сухим смешком обрушил её на лоб женщины. Стеклянный бой впился в кожу, и дети, завидев новые кровоточащие ранки, с азартом начали их зализывать, перебивая это дело короткими, жестокими ударами маленьких кулачков по глазам и губам жертвы.

 

Когда тело библиотекарши превратилось в обглоданное, изуродованное месиво, дети, переглянувшись, решили, что эта комната слишком тесная для их амбиций. Они вышли на улицу, чувствуя, как ночной воздух, пропитанный запахом железа и смерти, бодрит их. Теперь их целью был сам сельсовет — массивное кирпичное здание, где, по их мнению, могли спрятаться последние «взрослые», решившие, что за толстыми стенами они будут в безопасности. Они шли по центру деревни, и их смех, тонкий и звенящий, разносился в тишине, создавая контраст с кровавым хаосом, который они оставили за спиной.

 

У входа в здание они обнаружили сторожа, который в панике пытался запереть массивную дверь на засов. Васька, проявив неожиданную прыть, скользнул под его руку и с диким визгом вцепился в его икру, буквально вырывая кусок мышцы вместе с кожей. Сторож вскрикнул и рухнул на колени, но не успел даже осознать, кто на него напал. Лена и Колька облепили его с двух сторон, словно голодные псы, синхронно вгрызаясь в его бедра и живот. Сашка, используя скальпель, начал методично прорезать линию вдоль шеи мужчины, наслаждаясь тем, как кровь теплыми струями заливает его собственные маленькие ладони.

 

— Смотрите, он как рыба на песке! — закричал Колька, вбивая пальцы в открытую рану на груди сторожа. — Сашка, давай проверим, как бьется его сердце!

 

Сашка с холодным энтузиазмом согласился. Он с силой прижал ладонь к груди обмякшего сторожа, чувствуя, как под кожей бешено, в последний раз, колотится сердце. С циничным смешком он вогнал скальпель глубоко в грудную клетку, прямо между ребрами, и с неожиданной для ребенка силой рванул лезвие вниз. Сторож издал клокочущий звук, и из раны выплеснулась густая, темная пена. Дети, облепившие жертву, с восторгом наблюдали за этим «экспериментом», а Васька, не удержавшись, вгрызся в открывшуюся рану, с чавканьем пробуя на вкус еще теплую, пульсирующую плоть.

 

4

 

Они вошли в здание сельсовета, не спеша, как хозяева, зашедшие в свой собственный дом. Внутри пахло старой бумагой, пылью и застоявшимся табаком, но этот запах быстро сменился металлическим ароматом свежей крови, которую дети принесли на своих одеждах и лицах. В коридорах было темно, лишь редкие лампы под потолком отбрасывали желтоватый, болезненный свет. Они слышали, как за закрытыми дверями кабинетов кто-то всхлипывает, как дрожат руки, пытающиеся задвинуть тяжелые дубовые засовы. Для детей эти звуки были подобны музыке, предвещающей начало нового, самого интересного этапа игры.

 

— Кто здесь? — прошептала Лена, прижимаясь ухом к двери одного из кабинетов. — Слышите? Он там дрожит, как маленький зайчик!

 

Она вдруг с разбегу врезалась в дверь, и та, не выдержав удара, распахнулась. Внутри, за массивным столом, забился в угол секретарь сельсовета. Он пытался прикрыться папкой с документами, но дети набросились на него с такой яростью, что он даже не успел закричать. Колька, с диким визгом, вцепился ему в палец, буквально вырывая ноготь вместе с куском мяса, в то время как Лена с энтузиазмом начала обгладывать его ухо, с хлюпаньем отрывая куски хряща. Сашка, стоя над ними, с холодным любопытством наблюдал за тем, как секретарь пытается что-то сказать, но вместо слов из его рта вырывались лишь кровавые пузыри.

 

Сашка, наблюдая за тем, как секретарь задыхается в собственной крови, вдруг почувствовал, что простого убийства уже недостаточно. Ему хотелось превратить этот кабинет в настоящий театр анатомии. Он схватил со стола тяжелую металлическую линейку и с размаху обрушил её на кисть руки мужчины, превращая кости в труху. Секретарь издал тонкий, почти свистящий звук, но дети лишь рассмеялись, оценивая звук этого хруста как удачную музыкальную ноту. Лена, чье лицо теперь было полностью перепачкано в багряном, с циничным удовольствием начала «доедать» ухо жертвы, пережевывая хрящ с таким видом, будто это была редкая заморская сладость.

 

— Смотрите, у него в глазах всё еще что-то есть! — закричал Колька, хватая мужчину за волосы и задирая его голову вверх. — Он хочет, чтобы мы его пожалели!

 

С этими словами Колька с диким, животным оскалом вгрызся в глазницу секретаря, буквально вырывая глазное яблоко вместе с соединительной тканью. Он не стал его глотать сразу, а с идиотским восторгом показал его остальным, демонстрируя, как слизистая оболочка дрожит в его пальцах. Васька, видя этот триумф, с разбегу прыгнул на живот мужчины, вгрызаясь зубами в мягкую ткань живота сквозь рубашку, и начал рвать ткань и плоть вместе, чавкая и захлебываясь в потоке крови, которая залила весь ковролин в кабинете.

 

Они продолжали «играть» с секретарем еще долго, соревнуясь в том, кто сможет оставить на его теле самую глубокую или необычную рану. Сашка использовал скальпель, чтобы аккуратно, почти с любовью, вырезать из груди мужчины небольшой квадрат кожи, который он затем с любопытством разглядывал на свет лампы. Они смеялись, обсуждая, насколько человек на самом деле состоит из жидкости, когда из распоротого живота посыпались петли кишечника. Васька, с идиотским хихиканьем, начал перебирать их руками, словно это были какие-то странные, скользкие ленты, прежде чем вцепиться в одну из них зубами.

 

— Фу, какая гадость, — выплюнул Васька, вытирая рот тыльной стороной ладони, но в его глазах всё еще плясали искры безумного восторга. — Секретарь оказался невкусным, как старый башмак.

 

Они оставили истерзанный труп в кабинете, даже не потрудившись убрать разбросанные кишки, которые теперь напоминали в лунном свете странные, бледно-розовые гирлянды. Сашка медленно шел по коридору, слушая, как его ботинки чавкают по лужам крови. Он чувствовал себя не просто ребенком, а маленьким богом, который только что решил, кому жить, а кому превращаться в мясной фарш. Его внимание привлек приглушенный звук из конца коридора — кто-то в самом дальнем помещении, где хранились архивы, всё еще пытался дышать.

 

— Слышите?