комнату следом, не стал тратить время на прыжки. Он методично вогнал охотничий нож в бедро проверяющего, пригвоздив его к ковру, чтобы тот не мог сбежать. Мужчина издал хриплый, захлебывающийся звук, который дети приняли за приглашение к новой игре. Они облепили его, как голодные клещи, превращая кабинет председателя в алтарь бессмысленной жестокости. Лена, с циничным восторгом в глазах, начала обрывать пуговицы с его дорогого костюма, чтобы добраться до кожи, которую она хотела «попробовать на вкус». Она вгрызлась в его плечо, с хлюпаньем вырывая кусок плоти, и, зажмурившись от удовольствия, проглотила его, чувствуя, как теплая кровь стекает по подбородку.

 

Они действовали с какой-то извращенной сосредоточенностью. Колька, обнаружив на столе тяжелую стеклянную чернильницу, начал с методичным смехом вбивать её в лицо мужчины, превращая его черты в бесформенную кашу из костей и стекла. Каждый удар сопровождался тонким, детским хихиканьем, которое в этой тишине звучало страшнее любого крика. Сашка, наблюдая за процессом, решил, что простого убийства недостаточно. Он начал аккуратно срезать полоски кожи с живота жертвы, складывая их в стопку на столе, словно какие-то странные коллекционные карточки.

 

Когда проверяющий окончательно затих, превратившись в кровавое месиво в дорогом костюме, дети почувствовали странную пустоту. Это не была усталость — это был голод, который невозможно утолить. Они переглянулись, и в их глазах, застывшем в безумии, отразился один и тот же план. Они больше не видели в людях личностей, только материал. Сашка обвел взглядом комнату и заметил в углу старый кожаный портфель. Вытряхнув из него бумаги, он нашел там массивные золотые часы. Он примерил их на свое маленькое, окровавленное запястье, и этот жест окончательного присвоения чужой жизни вызвал у группы новый приступ экстаза.

 

— Посмотрите, там в конце улицы еще горит свет в доме почтальонши! — закричал Васька, хотя они уже убивали тетю Валю. — Наверное, к ней кто-то зашел!

 

— Глупый, тетя Валя давно спит, — Сашка осклабился, обнажив зубы, перепачканные в чужой плоти. — Но ты прав в одном: в её доме кто-то есть.

 

Они двинулись к дому почтальонши, но теперь их походка изменилась. Это был уже не бег задоромных детей, а тяжёлая, уверенная поступь маленьких палачей. По дороге они заметили, что одна из дверей в соседнем доме приоткрыта. Там, в полумраке прихожей, забилась в истерике молодая мать с маленьким ребёнком на руках. Женщина, увидев приближающуюся группу, попыталась закричать, но Васька, двигаясь с невероятной, звериной скоростью, молниеносно сократил расстояние. Он не стал использовать нож — он просто прыгнул на неё, вцепляясь зубами в её шею с такой силой, что из горла женщины вырвался лишь булькающий хрип.

 

Дети облепили её, как стая голодных гиен. Колька, с циничным любопытством, вырвал младенца из рук матери, но не для того, чтобы спасти его. Он посмотрел на плачущего ребёнка как на новую, более хрупкую игрушку. С коротким смешком он швырнул младенца на острый угол комода, наблюдая, как маленькое тельце обмякло. Лена в это время продолжала «трапезничать», вырывая кусками кожу с плеча матери, обсуждая с Васькой, чья плоть на вкус слаще — молодого или старого. Сашка стоял над ними, скрестив руки на груди, и руководил процессом, указывая, где именно нужно сделать надрез, чтобы кровь текла красивее.

 

Когда в доме наступила тишина, прерываемая лишь чавканьем и детским шепотом, они вспомнили про дом почтальонши. Оказалось, что к тете Вале зашел её племянник, городской парень, приехавший на выходные. Он сидел в гостиной, не подозревая, что весь мир вокруг него превратился в скотобойню. Когда дети ворвались в комнату, он даже не успел встать с дивана. Лена, с самым невинным выражением лица, прыгнула ему на грудь и, прежде чем он успел что-то сказать, с хрустом вгрызлась в его кадык.

 

Племянник почтальонши дернулся, пытаясь сбросить с себя маленькую девочку, но Лена вцепилась в его горло с яростью голодного зверя. Она не просто кусала — она рвала плоть, стараясь вырвать гортань одним резким движением. Пока мужчина хрипел, в попытке вдохнуть через раздробленный кадык, Васька и Колька облепили его ноги. Они действовали как стая, синхронно вгрызаясь в его икры и щиколотки, сдирая кожу вместе с кусками мышц. Городской парень, до этого момента считавший деревню скучным местом для отдыха, теперь с ужасом смотрел на своих палачей — маленьких, залитых кровью существ, чьи глаза светились первобытным, холодным восторгом.

 

Сашка подошел к нему медленно, перебирая пальцами лезвие ножа. Он заметил, что мужчина пытается что-то прошептать, и, с циничной усмешкой, наступил ему на пальцы рук, с хрустом раздавливая фаланги. Этот звук — сухой щелчок ломающейся кости — вызвал у детей новый приступ смеха. Они начали соревноваться, кто сможет откусить самый большой кусок от его бедра, обмениваясь шутками о том, что «городские совсем мягкие». Лена, отстранившись от горла, с хлюпающим звуком вгрызлась в его щеку, вырывая кусок мяса вместе с частью челюсти. Она зажмурилась, медленно пережевывая плоть, и одобрительно кивнула остальным.

 

Когда племянник окончательно затих, превратившись в обрубок человеческого тела, дети не почувствовали удовлетворения. Напротив, этот очередной труп лишь разжег в них жажду чего-то более масштабного. Они вышли из дома почтальонши, оставляя за собой кровавый след на белых стенах. Ночная тишина деревни теперь казалась им огромным, пустым холстом, который они должны были закрасить красным. Сашка остановился посреди дороги, вдыхая тяжелый, металлический запах ночи. Он чувствовал, как его маленькое сердце бьется в ритме с сердцами его товарищей — один мощный, жестокий пульс на всю группу.

 

— Смотрите, — прошептал Колька, указывая на дальний край деревни, где за высоким забором находился дом местного фельдшера. — Там свет горит в окне. Он, наверное, думает, что он в безопасности, потому что он врач.

 

Они двигались к дому фельдшера не скрываясь, а с каким-то торжественным вызовом. Сашка шел впереди, размашисто размахивая ножом, словно скипетром в своем маленьком, кровавом королевстве. Васька, чье лицо теперь напоминало маску из фильма ужасов из-за слоев запекшейся крови, обгонял остальных, вприпрыжку перепрыгивая через лужи грязной воды. Для них эта прогулка превратилась в парад победителей; каждый шаг по пыльной дороге деревни теперь казался им утверждением своей абсолютной власти над плотью и смертью.

 

Фельдшер, мужчина средних лет с усталыми глазами, в этот момент сосредоточенно заполнял отчеты. Он услышал странный шум у двери — не стук, а какое-то скрежетание, будто по дереву водили когтями. Когда