из старых досок поддалась, и в темный, пропахший сеном и мазутом сарай провалились двое, прямо на голову забившимся в угол инструментам.

 

Дядя Миша, крупный мужчина с мозолистыми руками, попытался отбиться, когда дети начали сваливаться внутрь один за другим, как спелые, гнилые яблоки. Он успел ударить Кольку тяжелым разводным ключом по плечу, но этот удар только раззадорил стаю. Васька, с диким, захлебывающимся смехом, прыгнул ему на спину, вцепляясь зубами в его загривок с такой силой, что кожа лопнула, как перезрелый виноград. Мужчина закричал, пытаясь сбросить с себя маленького монстра, но Лена и Сашка уже были рядом, вонзая в его бедра и руки скальпели аптекаря с методичностью ювелиров.

 

— Смотрите, как он дергается! — визжал Колька, игнорируя боль в плече и с наслаждением вгрызаясь в предплечье мужчины, пытаясь вырвать кусок мышцы. — Он как рыба на сковородке!

 

Они не спешили убивать его. Им хотелось растянуть этот момент, превратить сарай в свою личную лабораторию боли. Сашка, используя скальпель, начал медленно снимать кожу с пальцев дяди Миши, комментируя процесс с циничным восторгом: «Смотрите, тут всё в крови, а тут — белое». Они смеялись над его мольбами, над тем, как он звал на помощь, которой в этой вымершей деревне больше не существовало. В какой-то момент Васька, охваченный неистовым азартом, перехватил инициативу и с хрустом вгрызся в его ухо, откусывая его почти до основания.

 

Когда дядя Миша окончательно перестал кричать и лишь хрипел, пуская пузыри кровавой пены, дети вдруг затихли. Это была пауза не из жалости, а из скуки — их интерес к этой конкретной «игрушке» исчерпался. Сашка с брезгливостью посмотрел на обмякшее тело и вдруг почувствовал, что ему стало тесно в этом сарае. Ему хотелось пространства, чтобы видеть, как их кровавый след растягивается по всей деревне, как он захватывает каждую улицу и каждый двор.

 

— Пошли к дому лесника, — скомандовал он, вытирая скальпель о грязную солому. — Он там один, в своем тесном домике, наверное, уже слышал, как мы тут развлекались.

 

Они вышли из сарая, оставляя за собой рваные клочья плоти и тишину. Ночь стала совсем темной, и теперь они ориентировались по запаху и звукам. В этой темноте они чувствовали себя настоящими хищниками, чьи чувства обострились до предела. Васька бежал впереди, перепрыгивая через лужи, его смех теперь напоминал лай собаки. Они не просто шли — они танцевали свой жестокий танец по дороге к лесному краю, где среди высоких елей стоял дом лесника.

 

Лесник был человеком суровым и нелюдимым, но дети знали, что в его доме есть огромная чугунная печь и множество острых топоров. Когда они ворвались в его жилище, мужчина даже не успел вскочить с табурета. Он только успел увидеть, как в дверном проеме появились маленькие, залитые кровью фигуры с безумными глазами. Лена, не дав ему произнести ни слова, прыгнула ему на колени, впиваясь зубами в его подбородок с такой силой, что челюсть мужчины с глухим звуком сместилась.

 

Лесник попытался сбросить Лену, но остальные дети навалились на него сплошной стеной, прижимая к полу. Сашка, перепрыгивая через перевернутый стул, схватил с ближайшего стола тяжелый охотничий нож. С холодным, почти исследовательским любопытством он начал вводить лезвие под ребра мужчины, наблюдая, как кожа натягивается и лопается. Лесник хрипел, его пальцы судорожно скребли по доскам пола, но этот звук только подстегивал Ваську. Мальчик, смеясь, вцепился в его шею, стараясь добраться до сонной артерии зубами, и когда почувствовал горячий поток крови на губах, зашелся в истерическом восторге.

 

— Глядите, он пускает пузыри! — завизжал Колька, с силой наступая на пальцы мужчины, чтобы тот не мог пошевелиться.

 

Они превратили комнату в бойню, действуя с животной синхронностью. Лена, все еще удерживая подбородок жертвы, с цинизмом вырывала клочья плоти с его предплечий, пробуя их на вкус и брезгливо морщась, когда обнаруживала, что кожа слишком грубая. Сашка же, используя нож, начал «рисовать» на животе лесника странные узоры, вскрывая плоть слой за слоем. Они не просто убивали — они играли в анатомов, с идиотским хохотом обсуждая, какой орган выглядит смешнее всего. Когда лесник окончательно затих, превратившись в окровавленное месиво, дети даже не отстранились. Они облепили его тело, как стая голодных псов, обмениваясь шутками о том, что теперь он «наконец-то стал тихим».

 

Они вышли на крыльцо, когда ночная прохлада коснулась их разгоряченных лиц. Одежда детей теперь была настолько пропитана кровью, что стала тяжелой и липкой, а волосы слиплись в бурые колтуны. Сашка стоял, глядя на спящую деревню, где в нескольких окнах еще теплился свет. Этот свет теперь казался им мишенью. В их головах больше не было ни морали, ни страха, только бесконечный, зудящий голод до новых ощущений.

 

— Смотрите, у председателя в доме всё еще горит свет в кабинете, — прошептал Васька, указывая на большое окно, где за плотными занавесками дрожал желтый прямоугольник лампы. — Наверное, кто-то пришел его искать.

 

Дети замерли. После расправы над лесником их возбуждение сменилось какой-то ледяной, расчетливой сосредоточенностью. Они больше не бежали, а медленно, почти сливаясь с тенями, двинулись к центру деревни. Сашка шел первым, сжимая в руке охотничий нож. Его взгляд был затуманен, но в этом тумане горел голодный огонь. Они чувствовали себя не просто убийцами, а хозяевами этого пространства, где каждый шорох теперь принадлежал им.

 

Когда они подошли к дому, выяснилось, что в кабинете находился заезжий проверяющий из области — человек в строгом костюме, который, видимо, заехал к председателю с неожиданным визитом и теперь в недоумении бродил по пустому дому, не понимая, куда делся хозяин. Он стоял спиной к окну, перелистывая какие-то бумаги. Дети, не сговариваясь, разделились: Лена и Колька поползли к черному ходу, а Сашка с Васькой остались у окна, ожидая сигнала.

 

Вспышка наступила мгновенно. Лена с грохотом распахнула дверь в комнату, и проверяющий, вздрогнув, обернулся. Он не успел даже вскрикнуть, как на него обрушилась серая масса из окровавленных тел. Дети набросились на него с такой яростью, какой не видели даже в бою с лесником. Васька, первым долетевшим до цели, с хрустом вцепился в щеку мужчины, вырывая с корнем кусок плоти вместе с кожей. Человек попытался оттолкнуть его, но Колька, впившись зубами в его запястье, заставил его выпустить папку с документами, которая с глухим стуком упала на пол.

 

Сашка, вошедший в