– Александр Петрович, – решился Сергей, уже укладывая работы обратно в папку. – Как вы думаете, есть у меня шанс попасть на конкурс?

– Какой конкурс? – не понял художник.

– Ко Дню Города. Объявление висит в холле.

– Ах, этот… – кустистые брови нахмурились, выдавая тщательное взвешивание в мыслях всех «за» и «против». – Почему нет. Вы ведь, в конце концов, ничего не теряете, если подадите работу. У вас уже есть, что предложить им?

– Пока нет.

– Что ж, тогда тем более приходите на пленэры. Может быть, попадётся какой-нибудь действительно стоящий сюжет.

* * *

Пятница и суббота пролетели как один день, и отличались друг от друга только постоянным нарастанием потока клиентов. Горожане заканчивали рабочую неделю и выбирались в центр на прогулки – поодиночке, в компании друзей, парами и семьями. Сергей готовил кофе, подавал стандартный набор десертов, украшавших витрину «Старого Города», но забросил упражнения с латте-артом и переключился на скетч-бук. Теперь он каждую свободную минуту делал наброски, заполняя страницы множеством портретов и фигур: посетители, прохожие, покупатели из продуктового магазинчика и цветочной лавки, расположенных на другой стороне улицы.

Серёге действительно всегда больше нравилась графика. Свет, тень, игра оттенков и полутонов, точность штриховки. При этом рисунок казался ему своего рода «младшим братом» живописи. В представлении парня на выставку, а уж тем более на городской конкурс, следовало подавать полото не меньше чем метр на полтора, исключительно маслом, с изображением какого-нибудь знакового исторического события.

Однако брошенное вскользь замечание Александра Петровича направило мысли Сергея совсем в другую сторону. Он в тот же вечер перед сном попробовал, как ведут себя на бумаге сангина и сепия, и оказался настолько очарован этими материалами, что до глубокой ночи изучал видеоуроки и найденные в Интернете статьи с советами.

В кофейне, правда, работать мелками было невозможно, поэтому парень вернулся к своему привычному угольному карандашу. Коллекция набросков продолжала расти. Молодая женщина, смеющаяся, поправляющая полог коляски с малышом. Импозантного вида старичок в костюме-тройке и плаще, при галстуке и в шляпе-федоре; этот посетитель зашёл в кофейню ранним утром в субботу, взял чашечку эспрессо, и с четверть часа, не спеша, попивал кофе, пролистывая принесённую с собой газету. Парень в тёплом жилете и рваных джинсах, устроившийся с гитарой и колонкой прямо у стыка тротуара с маленькой парковкой. Пел он не слишком хорошо, но долго, так что Серёга успел запечатлеть несколько вариантов на тему «уличный музыкант».

Однако парень понимал, что от быстрого скетча до полноценного портрета очень далеко. Кроме того, бытовые сценки никак не годились на роль сюжета для конкурсной работы – хотя бы уже потому, что в них недоставало уникальности. Да, в какой-то мере Серёге удавалось запечатлеть динамику, некоторые наброски нравились даже ему самому, но все эти наблюдения могли произойти не только в Городе, но и в любом уголке страны и мира. Разве что поменялись бы костюмы да цвет кожи и внешность участников. Требовалось что-то большее, что-то, что действительно связало бы человека и Город в одном сюжете.

Сергей даже начал подумывать о том, не взять ли, в самом деле, какой-нибудь эпизод из долгой городской истории – благо, вариантов хватало с избытком. Можно было бы, к примеру, написать портрет одного из губернаторов, героя войны 1812 года, вернувшегося из европейского похода с деревянной ногой – и при этом остававшегося до самой смерти большим любителем вальсов и одним из лучших танцоров в Городе. Впрочем, свой след в истории этот человек оставил не только военной карьерой и балами, но ещё и тем, что построил один из первых городских мостов.

Перекинувшийся через глубокий овраг, ажурный каменный мостик будто воспарял над улицей, изгибаясь крутым горбом. Серёга обычно приходил сюда со стороны своего дома, и тогда, шагая вверх и вверх, к середине моста, мог наблюдать, как вырастают на другой стороне два шпиля: слева – угловая башенка бывшего сиротского приюта для девушек из дворянских семей, справа – колокольня Рождественской церкви, где многие из приютских воспитанниц вскоре после выпуска шли к алтарю, венчаться со своими избранниками.

Сам мостик в связи с этим получил название Невестин, а построивший его губернатор, лихой вояка и танцор, был снят с должности «за растрату казённых средств». На этот самый мостик. Впрочем, если верить хроникам, такой поворот событий не слишком расстроил опального губернатора: в низовьях старых городских кварталов, где пологие склоны холмов начинают спуск к речному берегу, он построил себе великолепный дворец, продолжал давать балы и приёмы, щедро жертвовал на благотворительность и до последнего дня оставался настоящей занозой для провинциальных чиновников, ненавидевших и одновременно боявшихся его.

Сергей даже подумывал, не провести ли завтрашний день возле мостика, написав с натуры городской пейзаж. Можно было бы ещё заглянуть сюда и в следующую субботу, которая выпадала на его выходные. По субботам здесь всегда останавливались свадебные кортежи, и современные женихи несли на руках современных невест через вековой переход над глубоким оврагом, давным-давно превратившимся в ещё одну уходящую вниз, к реке, улочку. Несли обычно от приюта на противоположную сторону, невольно повторяя традицию, о которой в Городе помнили разве что увлечённые краеведы.

Однако в планы парня вмешалась Маша. В воскресенье, когда оба они должны были вместе работать в кофейне, напарница появилась в «Старом Городе» с аппетитно пахнущим бумажным пакетиком в руках.

– Угощайся! – предложила девушка, раскрывая пакетик и принимаясь готовить кофе: себе – капучино, Серёге – латте с карамельным сиропом.

Парень с интересом заглянул в пакет и обнаружил там румяные пирожки. Взял один, откусил – пирожок оказался с тушёной капустой. Мягкий, нежный, ещё тёплый.

– Где взяла? – жуя, поинтересовался Сергей.

– Сама пекла, – гордо заявила Мария, протягивая ему стаканчик с кофе.

– Ого! Не знал, что ты такая мастерица.

Девушка как-то отрешённо махнула рукой. Потом тоже взяла пирожок, задумчиво откусила от него и, прожевав, сказала:

– Ни фига я не мастерица.

– Чего так? По-моему, очень даже вкусно.

– Всё равно не то. Сколько пытаюсь – так и не нашла.

– А что ищешь?

– Бабушкин рецепт, – вздохнула Маша, снова откусывая от пирожка. – Ты бери ещё, там которые в нижнем слое – те сладкие, с малиновым вареньем.

– Бабушка не захотела рассказать, как она делает? – осторожно спросил Сергей, извлекая из пакета пирожок со сладкой начинкой.

– Бабушка уже ничего не расскажет, – глаза девушки погрустнели. – Она умерла пять лет назад.

– Соболезную.

– Спасибо.

Они помолчали, жуя пирожки и потягивая кофе. Утром в воскресенье Город спал, но Николай Алексеевич по каким-то своим соображениям не желал