– Бывают и написанные маслом или акрилом.

– Картина по номерам, – фыркнула девушка. – Ты реально не понимаешь, о чём я?

– Понимаю, – усмехнулся парень. – Не понимаю только, почему это странно.

– Потому что для такого нужно или зашкаливающее ЧСВ, или специфический вкус. А, судя по твоему описанию, эта клиентка никак не тянет на фанатку «серебряного века».

– Почему именно «серебряного века»?

– Ну или какого там. В общем, балы, красавицы, лакеи, юнкера, вот этот вот всё.

– Интересное у тебя представление о портрете, – заметил Сергей.

– Может быть. У меня просто не вяжутся вместе «косуха» и живопись. Каким-то китчем отдаёт.

– Имеет право быть, – пожал плечами Серёга. – Кстати, не живопись. Рисунок.

– Ты о чём?

– Ну, работа будет не красками. Графика, – он поразмыслил немного и добавил:

– Скорее всего, угольный карандаш и, наверное, меловой. Надо будет зайти купить, мелового у меня нет.

– Мне это ни о чём не говорит. Ещё кофе сделать?

– Ага.

В кофейне появились несколько посетителей, так что Сергей, устроившись за дальним столиком, в углу, принялся за свои излюбленные наброски, пока Маша готовила и выдавала заказы. Когда «Старый Город» опять опустел, парень вернулся к стойке и показал скетч-бук напарнице. Так одобрительно кивнула:

– Ловко. Как у тебя получается – вроде всего несколько линий, а уже узнаваемое лицо?

– Практика, – развёл руками художник. – К тому же любой предмет можно представить как составной из множества простых форм. Даже человеческое лицо. Есть устойчивые пропорции, соотношение отдельных элементов друг с другом. Всегда можно проверить по ним себя, исправить ошибки, или, если что-то не получается, разобраться, в чём причина затыка, – он взглянул на Марию и увидел, что девушка внимательно слушает пояснения, склонив голову набок. – К слову, – обеспокоенно заговорил вдруг Сергей. – Я как-то не подумал, прости. А тебе не будет мешать то, что мы тут устроимся?

– С чего вдруг? – усмехнулась Маша. – Ты сам знаешь, что у нас по понедельникам обычно тишь и глушь. Да и вообще, если на то пошло, посетители чаще «клюют» на разные события. Может, сам процесс привлечёт внимание, и даже те, кто мимо шёл, заглянут за кофе и поглазеть на работу.

– Мда… – нахмурился парень.

– Чего?

– Не люблю, когда через плечо заглядывают.

– Тоже мне. Не любит он! Ты на конкурс для чего собрался работу посылать? Чтобы её поставили лицом к стенке и подписали: «Не смотреть! Автор стесняется!»?

– Нет, но…

– Выбрось эту свою дурь из головы, – отчеканила напарница. – Не любит он. Даёшь себе мысленный пинок и выходишь из зоны комфорта. Удивишься, сколько всего есть интересного, если перестать оценивать только по «люблю» и «не люблю».

Серёга недовольно засопел, но возражать не стал.

– Или, может, ты поддерживаешь представление, что творческий человек должен быть голодным, нищим и умереть безвестным, чтобы обрести славу после смерти? – с ехидцей поинтересовалась девушка.

Парень хмыкнул и демонстративно перевёл взгляд на окно.

– Так это ещё большая дурь. Пока одни верят в эту выдумку, другие – более прошаренные – рубят бабло. При жизни. И вполне комфортно себе живут.

– Искусство должно служить в первую очередь для выражения каких-то идей автора, которые находят отклик у аудитории, – отозвался Сергей.

– Верно. Что не отменяет финансовой стороны вопроса. Одно другому не мешает.

– Делать только ради денег – это разве не китч?

– Тоже верно. А тебя кто-то заставляет рисовать китч? – возразила Маша. – Это ведь твой личный баланс и твоё решение – что и как делать, чтобы не работать наперекор самому себе и не идти на сделку с совестью. Только чтобы понять, какой вариант будет «твой» – нужно пробовать. А не вот это вот: «не люблю, когда через плечо заглядывают!». Да пусть заглядывают. И комментируют. И ругают. Или хвалят. Всем понравиться всё равно невозможно.

Серёге вспомнился разговор с Жанной накануне, и её совет научиться принимать похвалы. Парень прикусил нижнюю губу и скрестил руки на груди. Мария, заметив это, секунду-другую помолчала, потом закончила:

– Если болезненно реагировать на замечания, отталкивать от себя людей и загоняться в «непризнанные гении» – только себе и сделаешь хуже. Будешь сидеть один и страдать, как же так вышло, что никому твоё творчество не интересно.

Сергей медленно вдохнул и со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы.

– Закипаешь? – тут же иронично поинтересовалась Маша.

Парень не выдержал и коротко фыркнул:

– Не, уже остываю. Вообще-то ты права. Мне вот подумалось, не попробовать ли как-нибудь выйти в центр, постоять с портретами на заказ. Видела, наверное? Быстрые рисунки уличных художников?

– Видела. Мысль неплохая. Только не становись там, где встречал этих самых художников. Иначе можно схлопотать.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво поинтересовался Серёга.

– Оттуда. У меня приятель один, у них группа, иногда играют по выходным в центре. Так у уличных музыкантов всё поделено – кто встанет на чужое место, или сразу по приходу «хозяев» снимайся, или готовься. Наверняка у художников то же самое.

Сергей состроил скептическую мину. Ему казалось маловероятным, чтобы почтенного вида пузатые дяди с бородами и седыми шевелюрами вдруг начали лупить друг друга мольбертами в борьбе за «хлебное» место. С другой стороны, Маша жила в Городе уже лет пять, и куда лучше разбиралась, что тут к чему.

– Учту. Спасибо.

– На здоровье. Ты куда сейчас?

– Хочу прогуляться до кондитерской фабрики. Знаешь, где это?

– Конечно! – девушка улыбнулась. – У них там есть свой магазинчик. Просто мечта детства. Я там иногда беру «Птичье молоко».

– Это конфеты?

– Ну да. Ты разве такие никогда не пробовал?

– Странно, но нет. Слышал что-то краем уха.

– Мои любимые. Ещё есть тортики. Кстати, на кондитерке отдельный цех на всякие торты и пирожные, тоже в их магазинчике продают. Когда ветер в сторону моего дома, ароматы даже до нас долетают. Пирожные там вкусные, но всё равно не такие, как в детстве. В детстве почему-то казалось, что всё это вкуснее. А вот конфеты совсем не изменились.

* * *

Кондитерская фабрика занимала целый квартал. Корпуса её, выстроенные ещё в царскую эпоху из красного кирпича, с фигурной кладкой и явственными чертами неоготики, производили впечатление старинного замка, какой-то причудой судьбы попавшего в окружение панельных пятиэтажек. Казалось, что из утопленных в стены мощных ворот вот-вот выедет или отряд закованных в броню рыцарей, или роскошная карета с шестёркой лошадей и лакеями на запятках.

На этом конце пешеходного Первомайского бульвара старый Город теснили и поджимали более поздние кварталы с типовой застройкой, заполонившие пустоты, оставленные когда-то войной. Хотя и здесь ещё сохранялись отдельные здания, чей возраст приближался к столетнему. По эту