жилым микрорайоном помещались несколько частных домиков – а у самого моста, на той стороне, возвышалось здание, совершенно не вписывавшееся ни в частный сектор, ни в заводской пейзаж. Дом этот имел четыре этажа и выходил на железную дорогу массивной угловой башней с островерхой крышей. В окнах уже были выбиты почти все стёкла, дверь единственного подъезда стояла распахнутой настежь, и красный кирпич стен – здание явно было из той же эпохи, что и кондитерская фабрика – в разных местах покрывали неумело выполненные граффити.

Тем не менее, дом всё ещё сохранял какую-то глубоко скрытую гордость, даже на пороге гибели бросая немой вызов всем тем, кто умел лишь ломать и разрушать, не задумываясь, что именно ломает и разрушает. Форум, обычно дотошный и многословный, ограничивался простым упоминанием о том, что когда-то здесь были квартиры инженеров путей сообщения, причём и в царскую эпоху, и позднее здание оставалось за одним и тем же ведомством. Вот только десятилетия спустя жили в нём зачастую уже не специалисты в форменных мундирах с цветными кантами, а их потомки во втором-третьем, а то и четвёртом, колене.

Сергей достал скетч-бук и принялся делать наброски дома. Парень работал сосредоточенно, забыв о времени, всматриваясь в детали: ослепшее окно, когда-то составленное из множества стеклянных плиток; изящный портал подъезда, на котором чужеродной и неуместной смотрелась более поздняя металлическая дверь с вывороченным теперь кодовым замком; ряд слуховых окошек на крыше; флюгер на башне, изображавший выгнувшего спину чёрного кота.

Несколько раз по мосту мимо Серёги проходили люди. Кто-то, кажется, даже остановился ненадолго, наблюдая за работой художника – но парень этого не замечал. Дом, сумрачный, массивный, упрямо вросший в склон оврага и не желающий уступать ни времени, ни непогоде, ни человеку, заворожил его. Сергею казалось, что где-то внутри холодных стен всё ещё остаётся эхо прежних историй и множества связанных с этим зданием жизней – и тем острее было чувство неудовлетворенности: парень не знал никого, кто мог бы рассказать ему эти истории.

Глава 7. Ветер на набережной

– Я передумала.

Серёга закатил глаза, вспомнив слова Маши о «странной девице».

– Не насчёт портрета. Насчёт кофейни.

Парень удивлённо приподнял брови. Смартфон продолжал:

– Вы знаете Корабельную церковь?

– Найду.

– Это на набережной, напротив Адмиралтейского острова. На котором яхт-клуб и музей парусного флота. Встретимся у мостика на остров.

– Хорошо. Во сколько?

– В десять.

Сергей был на назначенном месте без четверти десять. День выдался солнечным, но неожиданно холодным и ветреным: до Города наконец добрался обещанный синоптиками ледяной воздух Арктики, так что погода вмиг вернулась в начало апреля. У воды холод ощущался ещё сильнее, и художник гадал про себя, как долго продержится его модель, не застучав зубами. Сам он под куртку одел толстый свитер, а на руки – шерстяные перчатки без пальцев.

Парень сидел на лавочке напротив мостика, с интересом оглядываясь по сторонам. До сих пор он ни разу не спускался на набережную: в переулках старого центра и без того хватало интересных уголков и красивых зданий. Но теперь Серёга ловил себя на ощущении, что здесь, у реки, из-под наслоений множества лет проступают совсем уже давние эпохи.

Справа, ушедшая в землю метра на три, и потому окружённая мощным валом подпорных стен, дремала Корабельная церковь. Когда-то рядом с ней, в теперь заросшей и обмелевшей протоке, освящали парусные суда, которые потом уходили по реке на юг, к морю. Ещё раньше это был храм маленького монастыря, снесённого ради строительства многочисленных верфей.

Позади жёлтых, как одуванчик, стен храма можно было различить домики, прежде принадлежавшие церковному причту – низенькие, с крохотными оконцами и высокими крышами, походившими на нахлобученные на лоб шапки. Прежде эти домики и сам храм страдали от весенних речных разливов, но с появлением подпорной стены набережной и после работ по углублению русла река немного смирила свой непокорный характер.

Слева от Сергея набережную продолжала Рыбацкая слободка, где над двухэтажными домами с традиционным кирпичным низом и деревянным верхом возвышалась громада когда-то первой городской электростанции. Слободка отделяла прямую, как стрела, аллею набережной от Стрелецкой улицы – извилистой, но широкой, в четыре полосы, по которым постоянно тёк поток автомобилей.

Парень ещё раз кинул взгляд влево, вправо, но знакомой фигурки в чёрной кожаной куртке нигде не наблюдалось. Серёга посмотрел перед собой: мостик, конечно, был новоделом, хотя и качественным, с затейливыми решётками парапета и гулким металлическим настилом. Музей же на острове представлял собой цейхгауз, оставшийся со времён великого императора, переживший бури и лихолетья, почти уничтоженный в последнюю войну, но всё-таки восстановленный.

Правда, для защиты острова от половодья пришлось укрепить его берега и отсыпкой поднять уровень земли, так что прежний первый этаж цейхгауза теперь, по сути, стал музейным подвалом, но зато второй и третий в своё время реконструировали по сохранившимся чертежам. На противоположной стороне острова располагался яхт-клуб – за деревьями ухоженного маленького парка можно было различить мачты яхт, пришвартованных к понтонным причалам. Сезон навигации был уже открыт: во время майских праздников Город провёл традиционную регату.

– Доброе утро, – раздалось позади. Художник вздрогнул. Ему грезились паруса на реке, лавирующие между островов и стремящиеся на юг, к далёкому морю, по исчезнувшим в волнах следам своих предшественников. К тому же Серёга даже не подумал, что Жанна может спуститься сверху, из центра, а не прийти от одной из автобусных остановок на набережной.

Парень обернулся и заморгал от неожиданности. Чёрной куртки не было и в помине, вместо неё девушка надела красное пальто, полы которого чуть колыхал гулявший по набережной ветер. Не было и штанов-карго, их сменили белые брюки. Под расстёгнутым пальто виднелась плотная белая водолазка, на шее в солнечных лучах поблескивал золотом небольшой медальон. Вместо сапог и кроссовок Жанна выбрала туфли в тон пальто, а в руках держала клатч из красной кожи.

– Доброе утро, – Сергей поднялся со скамейки и нерешительно протянул девушке руку. Та чуть усмехнулась, но легонько сжала его ладонь своей, а затем направилась к мостику:

– Что скажете, если я встану здесь? – она оперлась локтями о чугунный парапет набережной у выхода на мостик, слегка откинулась назад. Парень мельком взглянул на грудь модели: ткань водолазки лежала ровно, без единой складочки – то ли Жанна пришла в спортивном бюстгальтере, то ли не надела его вовсе.

– Как вам удобнее. Вы же заказчица.

– Кстати о птичках. Сколько будет стоить портрет?

– Нисколько.

Девушка нахмурилась.

– Опять? Мы это уже вроде бы проходили. Давайте без вот этого