затрусил прочь от человека. Парень снова пересёк улицу и легонько свистнул. На глазах обернувшегося бродяги Сергей положил хлеб на тротуар, и сцена повторилась: даритель наблюдал за собакой с расстояния, от порога лавки, а пёс с жадностью глотал ещё теплую ароматную буханку.

– Тебе бы мяса, или хотя бы колбасы… – пробормотал Серёга, когда пёс, облизываясь, встретился с ним взглядом. Бродяга отвернулся и теперь уже целенаправленно потопал прочь. Парень, сам не зная зачем, пошёл следом.

Они шагали вдоль улочки, выводившей от перекрёстка вглубь квартала, на бровку холма. Позади мерно гудел Город, иногда выделялся шум проехавшего автомобиля, отдельный человеческий голос или смех – а здесь, в переулочках, было сонно и тихо. В прежние времена такие кварталы обходились даже без заборов: территорию двора отделял от улицы всего лишь лёгкий штакетник, подпёртый обязательной лавочкой, на которой по вечерам собирались соседи или члены большой семьи.

Но теперь лавочки пропали, штакетник уступил место профлисту, и то тут, то там на углах у ворот были установлены камеры видеонаблюдения. Только сады ещё во многом остались прежними: старые яблони, сливы и вишни, сбросившие недавний бело-розовый наряд цветов, весело шелестели на ветерке молодой листвой.

Пёс добрался до места, где улица раздваивалась; лохматый проигнорировал правый поворот, плавно уходящий куда-то вверх, за монастырскую стену, и уверенно направился влево, где дорога шла под уклон. Вслед за своим провожатым Сергей спустился на первую из террас, опоясывавших холмы правобережья, и оказался у малоквартирного дома с единственным подъездом.

Со стороны монастыря здание казалось двухэтажным, но здесь, врезавшееся в склон холма, оно превращалось в четырёхэтажное. На небольшом пятачке перед дверью подъезда стояла пара лавочек, на которых чинно беседовали несколько старушек, укутанных в тёплые пальто и шерстяные платочки. Чуть поодаль были пара качелей и песочница, где возились четыре или пять малышей.

Уличный бродяга проигнорировал людей и деловито потрусил дальше, к следующему перекрёстку. Здесь по правую руку терраса обрывалась крутым откосом, спуститься с которого можно было только по старой лестнице с истёртыми каменными ступенями и проржавевшими, а местами и вовсе отсутствовавшими, поручнями. Слева, перпендикулярно улице, по которой они пришли, начиналась ещё одна, уводившая вглубь переулков. А между нею и лесенкой, на выступе холма, полукольцом располагались ворота трёх домов: двух жилых и одного заброшенного. Последний соседствовал с откосом и лестницей, и плети дикого винограда, перехлестнувшие старенький забор, грозили вот-вот подобраться к каменным ступеням.

К удивлению Серёги, пёс вдруг вообразил себя котом: он коротко разбежался, прыгнул – и перемахнул через невысокий, сильно покосившийся, заборчик «заброшки», скрывшись в заросшем одичалом саду. Парень хмыкнул и подошёл ближе, разглядывая эмалированную табличку с номером, прибитую к запертой калитке.

– Что вам нужно? – голос, прозвучавший слева, был мужской, хрипловатый и настороженный. Сергей обернулся: из соседних ворот вышел пожилой, но ещё крепкий мужчина в потрёпанных камуфляжных штанах и такой же куртке. На голове у него была затёртая бейсболка с сетчатым затылком, в руке – видавший виды садовый триммер. Смотрел мужчина с подозрением и некоторой неприязнью.

– Прошу прощения, а тут что, никто не живёт?

– Понятное дело, не живёт, – подозрение и неприязнь теперь сквозили и в голосе. – Нешто не видно?

– А кто здесь раньше жил?

– А вам какое дело? – бледно-голубые, будто выгоревшие на солнце, глаза собеседника недобро прищурились.

– Просто я уже не в первый раз встречаю этого пса.

– Пса? – недоумевающе переспросил мужчина.

– Ну, такого, лохматого, персикового окраса. Он только что сиганул туда через забор, – парень кивнул на заброшенный дом.

– Аа… – собеседник, похоже, несколько расслабился, но только самую малость. – Да, живёт тут пёс. Только я ни в жизнь не поверю, чтобы он чего-то натворил. Или стащил.

– Так я же и не говорю… – растерялся Серёга. – Просто он, кажется, голодный. Я его немного угостил…

– И он взял? – в голосе мужчины послышалось изумление.

– Взял… А что такого? – не понял парень.

Собеседник осторожно положил свой триммер вдоль забора и сделал пару шагов к художнику. Окинул его внимательным, будто оценивающим, взглядом, и с усмешкой сказал:

– Да он никогда ничего у чужих не берёт. Он и у меня-то еду начал брать не сразу, а когда уже чуть от голода не помирал.

– Ну, а у меня взял, – пожал плечами Сергей. – В первый раз сардельки. Сегодня вот – хлеб.

– Хлеб?!

Вместо ответа Серёга продемонстрировал пакет с буханкой и второй, пустой. Мужчина смотрел на них с таким видом, словно парень только что наколдовал пакеты прямо из воздуха.

– А у меня ни разу хлеб не взял, – невпопад заметил он, сдвигая на затылок бейсболку.

– Чей он? – спросил художник.

– Теперь ничей, – собеседник снял бейсболку, взъерошил короткие седые волосы. – Был моей соседки, бабы Дуси. Ну, это для своих, а так – Евдокия Марковна. Три года как померла она. Хорошая была женщина. Уборщицей работала в детском саду, у Невестиного мостика.

– Так вот почему пёс всё время у перекрёстка будто ждёт кого-то, – задумчиво сказал парень. Мужчина кивнул.

– Ага. Он её всегда встречал с работы. Зима, лето, дождь, метель – всё равно. Научился прыгать через забор, и как ей идти домой – уже тут как тут, или на перекрёстке, или сюда поближе, сидит и ждёт, – сосед помолчал немного, потом растерянно, уже без былой подозрительности, добавил:

– Она хлеб покупала только в монастырской лавке. У неё из рук пёс хлеб всегда ел. Наверное, поэтому и у вас взял угощение. Хотя я ж ему тоже монастырский предлагал, но вот поди ты…

– Как его зовут-то? – поинтересовался Сергей.

– Фагот, – усмехнулся мужчина.

– Почему Фагот?

– Ну не Коровьев же его было называть!

* * *

В этот четверг в кофейне работала Маша, но, Серёге очень уж хотелось поскорее отдать законченный потрет, поэтому он позвонил Жанне и та пообещала забежать в «Старый Город» около трёх или в половине четвёртого.

– И чем ей вдруг кофейня не угодила? – с нескрываемым сарказмом поинтересовалась Мария.

– Понятия не имею.

– А где вы в итоге были?

– На набережной. У мостика на Адмиралтейский остров.

– Красивое место, – одобрила Маша. – И что получилось?

– Получилось что получилось, – легонько улыбнулся Серёга.

– Да ладно тебе! Покажи!

– Нет, – парень покачал головой. – Нехорошо. Будет заказчица смотреть, тогда и увидишь.

– Тоже мне, – Маша презрительно скривила губы. – Не очень-то и хотелось.

– Ну и замечательно. Все довольны.

– «Заказчица». Она работу уже оплатила?

– Нет.

– Тогда не считается.

– Почему это? Очень даже считается.

– Потому, – наставительно подняла палец девушка, – что клиентские отношения, это когда «товар-деньги». А так, получается, она просто позировала для тебя, и