чуть подальше, у крохотного треугольного сквера, она резко поворачивала вправо, потом, почти сразу, влево, так что сам мост художнику был не виден. Зато ниже по склону можно было разглядеть старинные трёх– и четырёхэтажные доходные дома, окружившие приземистое сооружение – один из филиалов Краеведческого музея, а когда-то – цех ткацкой мануфактуры братьев Кручининых. Позади этого, первого, ряда застройки, виднелись крыши домиков, сады между ними, ещё дальше – барочный силуэт храма Святого Луки, будто парящий над нижними кварталами старого Города, а за ним, на соседнем отроге холма – Цитадель и край так хорошо знакомой парню Речной башни.

– Сегодня акварель? – с интересом спросил наставник, обходивший своих учеников и добравшийся, наконец, до Серёги.

Парень посмотрел на этюдник: бессознательно, разглядывая окружающий пейзаж, он достал и раскрыл пенал с акварельными карандашами.

– Эм… Да, попробую акварелью. Александр Петрович, вы акварельными карандашами работали? Как вам?

Художник неопределённо махнул рукой:

– Как и любой материал. Есть свои плюсы, свои минусы, и чтобы получить результат – придется пробовать и привыкать к тонкостям.

– Вы не считаете, что это не совсем акварель?

– Я ведь уже вам говорил: сейчас появилось столько смешанных техник, что этим никого не удивишь. А потом – почему «не совсем»? Это ведь ровным счётом тот же самый пигмент. Если вам удобнее работать карандашом, а не кистью, и после размывать – почему нет.

– А как же – «мазать»?

Глаза манула насмешливо блеснули:

– Одно другому не мешает. Так и мазать. Пока не начнёте мазать – будет раскраска.

Он отошёл, оставив Сергея размышлять над советом. Парень поколебался, выбирая ракурс для пейзажа, потом решился: он наметил для себя угловой дом, подступавший к самому музею, неказистый с виду и потрёпанный жизнью. Скатная шиферная крыша от времени стала серо-зелёной, на слуховых окошках чердака болтались последние две-три створки деревянных решёточек. Штукатурка, когда-то тёплого желтовато-коричневого оттенка, потемнела, пошла трещинами и начала отваливаться большими пластами, грозя травмировать кого-нибудь из прохожих.

Большинство людей сказали бы, что дом годится только под снос, или как минимум нуждается в капитальном ремонте – а Сергею грезилась долгая-долгая жизнь, и тысячи историй, спрятавшихся в этих трещинках, в проступившем из-под штукатурки красном кирпиче, в старых скрипучих полах и когда-то изящной филёнчатой двери подъезда, теперь рассохшейся, перекосившейся и навсегда распахнутой настежь.

Он всматривался в силуэт здания, которое безвестный архитектор украсил полуколоннами по центру, обрамлявшими окна подъезда – и парой ризалитов по бокам, без которых фасад был бы ровным и скучным. Парню была видна северная стена дома, где уже начали собираться вечерние тени. В окне ризалита на третьем этаже зажглась настольная лампа, и тёплый огонёк этот на фоне подступивших сиреневых сумерек был похож на первую звёздочку.

Серёга, памятуя о том, что нужно мазать, а не обводить, принялся быстрыми и даже несколько небрежными штрихами набрасывать контуры будущего пейзажа. До того, как наступит настоящий вечер, и темнота прекратит работу, оставалось от силы часа три, но парень был уверен, что ему хватит времени. На листе быстро проступали намеченные синим карандашом очертания дома, боковой улочки перед ним, уходившей в лабиринт старинных закоулков, и бывшего ткацкого цеха позади.

Рука на несколько секунд замерла над белым пространством фона, пока парень вглядывался в очертания церкви и Цитадели. Потом художник отложил синий карандаш и взял оранжевый: белоснежный храм Святого Луки сейчас, казалось, полыхал под солнечными лучами. Сергею даже померещилось, будто это настольная лампа в угловом доме разрослась, вышла за пределы своего окошка – рука сама собой переместилась ниже, и тем же оранжевым карандашом быстро очертила лампу, кусочек придвинутого к подоконнику стола и край неплотно задёрнутой занавески.

– Вы мне не поможете? – голос выдернул Серёгу из полузабытья, и парень растерянно заморгал, как будто не сразу сообразил, где находится.

Перед ним стояла невысокая блондинка с короткой стрижкой и протягивала баночку гуаши.

– Не открывается, – пожаловалась она.

– А?

– Краска. Давно не пользовалась – крышечка совсем присохла. Может, у вас получится?

Сергей взял у девушки баночку, мельком взглянув на руки незнакомки, и тут же поняв, что «девушка» в данном случае вряд ли применимо. Руки были ухоженные, с эффектным маникюром – белые ногти, не слишком длинные, не слишком короткие – но всё-таки с теми едва уловимыми штрихами, которые оставляет время. Средний и указательный пальцы украшали кольца, но безымянный был пуст.

Крышка действительно присохла основательно, и пока Серёга осторожно старался провернуть её, не расколов при этом баночку, он с интересом рассматривал незнакомку. Та с безразличным видом отвернулась вполоборота, изучая выбранный ею пейзаж: одно из зданий на противоположной стороне улицы.

«Тридцать с хвостиком, и хвостик ближе к сорока», – определил про себя Сергей. Женщина была одета в чёрные леггинсы и чёрное трикотажное платье, доходившее чуть ниже середины бедра – удобно и практично, к тому же владелица гуаши, может быть, ненароком, но скорее намеренно, демонстрировала тем самым стройные ноги и спортивную подтянутую фигуру. «Со спины – минус десять лет сразу», – подумалось Серёге.

– Не получается? – поинтересовалась она, снова поворачиваясь к парню.

Лицо у женщины было приятное, немного худощавое, но худоба её не портила. Прямой нос, тонкие, изящно очерченные губы, в меру подкрашенные розовой помадой приглушённого пастельного оттенка. Плавный изгиб тёмных бровей, пушистые ресницы, и чуть выпуклые серые глаза с ореховыми крапинками, смотревшие сейчас немного насмешливо и выжидающе.

– Получится, – уверенно заявил парень, нажал посильнее – и крышечка повернулась.

– Спасибо, – блондинка взяла открытую баночку левой рукой, и протянула правую:

– Валерия.

– Очень приятно. Сергей.

– Вы у Александра Петровича в каком классе?

– Да пока что ни в каком, – улыбнулся Серёга. – Вне списка, так сказать.

– О! – протянула женщина, окидывая его быстрым взглядом. – По собственной инициативе? Тогда вы по адресу. Александр Петрович – лучший преподаватель.

– В школе?

– В Городе, – безапелляционно заявила она и, заметив вопросительно поднятые в ответ брови, заговорщически подмигнула:

– К нему вообще-то не так просто попасть на пленэры.

Сергей посмотрел вниз, где у первой ступени лестницы расположился с мольбертом наставник. Говорили они с Валерией негромко, так что их беседу едва ли могли расслышать даже ученики, устроившиеся поблизости. И всё-таки Серёга чуть понизил голос:

– А я думал, он берёт на пленэры всех желающих?

Женщина тихонько фыркнула:

– Как бы не так! Про эти пленэры знают только те, кого он пригласил лично, – она ещё раз оглядела парня и, словно сделав для себя какие-то выводы, добавила:

– Значит, в вас что-то есть, раз вы получили приглашение.

– Можно вообще-то на «ты», – предложил Сергей. Серые глаза чуть прищурились и ореховые