заклинания об Афрасиабе и демонах, которые вместе с ним понеслись по реке Окс; потом я декламировал безостановочно фразу из истории Лорда Дансени: «неотзывчивая тьма бездны» (CF 1.236).

Все это реальные явления (пускай в большей или меньшей степени). Дамаский упоминается в Записи 121 из «Творческих заметок» Лавкрафта:

Фотий рассказывает о (забытом) писателе Дамаскии, чьему перу принадлежат:

«Удивительные вымыслы»;

«Сказания о демонах»;

«Чудные сюжеты о явлении мертвых» (CB 1.7).

К сожалению, нам неизвестно, откуда Лавкрафт взял эти данные. Фотий в «Мириобиблионе» (кодекс 130) упоминает произведения Дамаския (см. CB 2.42). Но неясно, как именно Лавкрафт ознакомился с текстом или связанной с ним дискуссией. «Image du Monde» («Образ мира») Готье де Меца упоминается уже в следующей записи в творческих заметках: «Страшные вещи звучат меж строк в “Image du Monde” Готье де Меца (XIII век)» (CB 1.7). Лавкрафт, вероятно, почерпнул эту пикантную деталь у Уильяма Сэбайна Бэринга-Гулда в «Занимательных мифах Средних веков» (Curious Myths of the Middle Ages). Эта книга была представлена в библиотеке Лавкрафта и явно повлияла на такие сюжеты, как «Крысы в стенах»[46]. Примечательно, что в первой публикации «Безымянного города» (Wolverine, ноябрь 1921) вообще не было упоминаний Готье де Меца. Вместо этого у Лавкрафта было указано: «Отрывки из По и Бодлера, а также мысли почтенного Амброза Бирса» (см. CF 1.236n). Скорее всего, Лавкрафту такая формулировка показалась скучноватой и уже при переработке истории (не раньше лета 1923 года, когда автор взялся за чтение Бэринга-Гулда) он включил в текст отсылку к Готье. Упоминание Афрасиаба восходит к «Преждевременному погребению» По. Цитата по Лорду Дансени – из самого конца рассказа «Вполне вероятное приключение трех поклонников изящной литературы», который, по признанию Лавкрафта, вдохновил его на собственный сюжет (см. SL 1.122). Наконец, мы можем обратиться и к «Гончей», где двое героев-декадентов обнаруживают необычный амулет на нетлеющем теле (обратите внимание на повтор темы) в голландской усыпальнице: «Мы признали в нем вещицу, о которой вскользь упоминалось в запретном “Некрономиконе”, написанном юродивым арабом Абдулом Альхазредом. Это был страшный духовный символ секты пожирателей трупов с недоступного [плато] Ленг в Центральной Азии» (CF 1.342)[47]. Хронологически это первое упоминание «Некрономикона» в художественных произведениях Лавкрафта. Чуть позже нам становится известно, что персонажи «многое узнали в “Некрономиконе” Альхазреда о качествах [амулета] и связи между душами гулей и предметами, которые тот символизировал» (CF 1.343).

В «Празднестве» (конец 1923) мы обнаруживаем полноценную цитату (в прозе) из «Некрономикона». Я уже ее частично приводил ранее. Рассказчик находит книгу среди целого собрания эзотерических трудов, хранящихся в одном из домов Кингспорта, куда он приезжает для участия в мероприятии, о котором ему мало что известно:

…усевшись за чтение, я отметил, что книги заплесневели и обветшали. Среди них были дикий труд «Чудеса науки» почтенного Морристера, опубликованный в 1681 году, ужасающий Saducismus Triumphatus Джозефа Гленвилла, впервые увидевший свет в Лионе в 1595 году, ошеломляющий Daemonolatreia Ремигия и, паче чаяния, не заслуживающий упоминания «Некрономикон» юродивого араба Абдула Альхазреда в запрещенном переводе на латынь за авторством Оле Ворма – книга, которую я никогда не видел, но о которой мне по перешептываниям открылись страшные вещи (CF 1.408–409).

И вновь все произведения, за исключением «Некрономикона», – реальные трактаты, а если точнее – не выдумки Лавкрафта. «Чудеса науки» Морристера – вымышленное издание, упоминаемое в рассказе Амброза Бирса «Человек и змея», с которым Лавкрафт ознакомился еще в 1919 году. «Saducismus Triumphatus» («Триуфм саддукеев») – апологетика в пользу ведьмовских поверий. Неизвестно, откуда Лавкрафт узнал про эту книгу: По поименно ссылается на Гленвила (правильнее – именно «Гленвилла») в «Лигейе» и «Низвержении в Мальстрем». Вероятно, Лавкрафт читал аннотированное издание с этими рассказами, где напрямую упоминалась книга Гленвилла. Daemonolatreia («О почитании демонов») – реальный трактат Николауса Ремигия (Николя Реми). Неизвестно, как об этом произведении узнал Лавкрафт: перевод книги на английский в исполнении Монтегю Саммерса датируется 1930 годом. Упоминание Оле Ворма – одна из двух отсылок к этой фигуре в художественных произведениях Лавкрафта. Второй раз Ворм фигурирует в «Ужасе в Данвиче» (1928).

Далее по тексту в «Празднестве» указывается, что церемониймейстер подземного обряда в какой-то момент «поднял над головой прихваченный тлетворный „Некрономикон“» (CF 1.413). В самом конце сюжета рассказчик уже в больнице просит врачей дать ему почитать экземпляр книги, откуда и почерпнул цитату, которая и завершает рассказ, и предположительно проясняет сущность произошедшего. Не совсем понятно, насколько фраза объясняет что-либо. Приводившаяся ранее цитата («Ведь по старому поверью…») позволяет предполагать, что ведущий церемонии – противоестественно возрастной человек (на это косвенно указывает замечание рассказчика, что часы на руке церемониймейстера были «закопаны вместе с моим прапрапрапрадедушкой еще в 1698 году» [CF 1.414]). Соответственно, этот персонаж при помощи магии продлил себе жизнь. Еще одна цитата: «Тайно выгребаются большие дыры там, где по идее должно было бы хватить собственных скважин земли, а существа, которым надлежало бы ползти, научились ходить» (CF 1.416). Это, по всей видимости, отсылка к подземным тоннелям, из-за которых – очередное яркое изречение – Кингспорт оказался «поражен червями зла из-под земли» (CF 1.412), а также к уродливым тварям, на которых рассказчик натыкается под землей («Полчище приструненных, выдрессированных крылатых гибридов, которых никакой зоркий глаз вовек полностью не сможет охватить и никакой здоровый ум никогда полностью не упомнит» [CF 1.413]).

Исходя из этих отрывистых подсказок, мы можем сформировать общее представление о том, что представлял собой «Некрономикон» на тот момент. Как я уже отмечал, предельно ясно, что центральной темой произведения выступают аномальные свойства покойников (вероятно, упокоившихся магов или гулей). Этот момент стоит особо отметить не только потому, что на него указывает название рассказа, но и потому, что к этой стадии карьеры, если не считать мимолетных упоминаний в отдельных сюжетах, которые мы чуть позже рассмотрим, Лавкрафт еще фактически не пришел к идее внеземных «богов» или иных созданий. Соответственно, к этому времени «Некрономикон» еще вовсе не был тем «космицистическим» документом, которым он станет в дальнейшем, когда в нем появятся отсылки к Ктулху, Йог-Сототу и всему прочему. Более того, все, что мы знаем о содержании трактата вплоть до 1926 года, – настойчивые референсы по части продления жизни тела за счет волшебства.

Много чуши было написано по поводу этимологии греческого слова «Necronomikon». Лавкрафт самолично положил начало этому абсурду следующей фразой из сравнительно позднего письма: «Название „Некрономикон“ (nekros, труп; nomos, закон; eikōn, образ = „Образ [или Обзор] законов мертвых“) пришло ко мне во сне, хотя этимология [слова] вполне разумна» (SL 5.418). К несчастью для Лавкрафта, который не продвинулся дальше первых шести книг «Анабасиса» Ксенофонта, в такой этимологии практически нет ничего разумного. Особенно несуразной представляется последняя часть пояснения к наименованию, поскольку ikon –