– «Орлиное гнездо») стали замечать, что некоторые писатели обращаются к кажущейся на первый взгляд малоизвестной эзотерической мифологии и вопрошают, не существовали ли в действительности такие труды, как «Некрономикон» и De Vermis Mysteriis («Таинства Червя»), и есть ли у них возможность ознакомиться с этими произведениями. Мы вполне могли бы назвать Мифы Ктулху в том виде, в каком они существовали первые два-три десятилетия с момента возникновения, «Мифами Weird Tales». Даже в наши дни большинство Мифов публикуются небольшим числом малотиражных издательств вроде Chaosium, Fedogan & Bremer, PS Publishing и Hippocampus Press, журналами и отдельным онлайн-ресурсами. Из всего этого можно сделать вывод, что основной костяк Мифов предназначен для избранного круга преданных читателей, предположительно уже осведомленных касательно даже самых туманных и завуалированных отсылок к божествам, книгам и иным атрибутам. Известность Лавкрафта и общая популярность Мифов позволили последним выйти далеко за пределы мелких издательств и стать частью мейнстримового издательского дела и медиа.

Лавкрафт уже стал весомой фигурой в мировой литературе, и многократно возросло количество упоминаний как его в качестве писателя, так и его трудов в произведениях других авторов. Отсылки к Лавкрафту и его творениям обнаруживаются у таких литераторов, как Хорхе Луис Борхес, Пол Теру, Томас Пинчон и Гор Видал. Даже в узких пределах сверхъестественной или научной фантастики Лавкрафт представляется доминантой. В результате чисто с логистической точки зрения сложно охватить в пределах одной книги сразу все имитации и доработки наследия Лавкрафта. Я вынужден быть крайне избирательным относительно предмета моего опуса. Я фокусирую внимание исключительно на Лавкрафте и/или Мифах Ктулху – романах и рассказах, где в тексте используются сразу несколько (а не один или два) из обозначенных мною выше ключевых атрибутов Мифов. Мне пришлось вывести за пределы этого издания множество произведений; из них часть сами по себе обладают значительной литературной ценностью, в том числе те работы, где Лавкрафт выступает как вымышленный персонаж (но отсутствуют элементы Мифов), подражания другим произведениям Лавкрафта (не входящим формально в Мифы), пародии и так далее. Разумеется, в отдельных случаях невозможно четко обозначить грань, отделяющую одни издания от других, и могут возникнуть разногласия по поводу того, включает ли то или иное произведение достаточное число атрибутов Мифов, чтобы мы сочли его достойным обсуждения. Анализ посмертной репутации Лавкрафта – как в области критики и литературы, так и во множественных адаптациях в другие медиаформаты – потребует отдельного исследования когда-нибудь в обозримом будущем.

Вероятно, имеет смысл кратко описать мои критерии при отборе и оценке работ. Я стремился к максимально возможной объективности и отсутствию пресуппозиций. Вопреки тому что может показаться со стороны, я, кажется, изучаю материал без железных переубеждений в отношении Мифов, написанных не Лавкрафтом, а другими авторами. В целом я осуждаю тех писателей, которые лишь пересказывают (обычно неумело) истории Лавкрафта или никоим образом не развивают концепты предшественника. В то же время я не всегда хвалю тех литераторов, которые тем или иным образом развивают эти концепты. Некоторые из таких наработок (в частности, Дерлета и его продолжателей) оказываются с точки зрения чистой эстетики творчески скудными и натужными. На мой взгляд, всем деятелям искусств следует признавать, насколько тяжко браться за идеи другого автора, – и пытаться что-то сотворить на их основе. Подобные «заходы на чужую территорию» напоминают, в самом прямом смысле, «игру на чужом поле» – когда участники приходят в форме, сшитой не по их меркам, и играют вполсилы, неспособные полновесно проявить собственные уникальные способности. Если, по всей видимости, литературные опыты с Мифами – по большей части ученические этюды, то не приходится удивляться тому, что они изобилуют эстетическими недостатками, свойственными всем ученическим этюдам, в том числе со всей определенностью этюдам самого Лавкрафта.

I. Предвестья

(1917–1926)

Поиск факторов, «предвестивших» формирование Мифов Лавкрафта в произведениях автора, написанных до «Зова Ктулху» [26](1926), – весьма тяжелое концептуально предприятие. Попытки задним числом проследить некую тему или мотив в художественных работах Лавкрафта могут с легкостью оборачиваться выявлением некоей «неизбежности», будто бы Лавкрафт непреклонно продвигался навстречу изобретению Мифов с самого старта литературной карьеры. В действительности же предельно очевидно, что автор, взявшись со всей серьезностью за работу в качестве зрелого литератора в 1917 году, вообще не думал о перспективе дорасти до чего-то вроде Мифов. Даже после «Зова Ктулху» Лавкрафт работал над тем, что в дальнейшем будет обозначаться как Мифы Ктулху, скорее в импровизационном ключе, с нередкими перерывами. Соответственно, когда мы начинаем искать «зародыши» «богов», локаций, книг и других элементов Мифов Лавкрафта в творениях писателя до 1926 года, следует держать в уме мысль, что Лавкрафт не думал в категориях поступательного развития Мифов. Писателем руководили иные мотивы. Даже когда – примерно с середины по конец 1920-х годов – Лавкрафт вроде бы пришел к некоторому пониманию, что в его историях наблюдается условное единство (скорее тематическое и философское, а не сюжетное), он, судя по всему, решил довольно произвольно взять определенные атрибуты ранних произведений и переосмыслить их в свете зарождавшейся к тому моменту псевдомифологии. Это привело к тому, что сюжеты – и надерганные в них элементы – приобрели несколько иной характер или аспект по сравнению со своими первоначальными формами.

Руководствуясь этими умозаключениями, мы попытаемся проследить, какие частички творчества Лавкрафта до 1926 года потенциально предвосхитили Мифы Лавкрафта. В этом ключе хочется в первую очередь выделить «Дагона»[27] (написанного в июле 1917 года), однако более тщательное знакомство с произведением, скорее всего, вынудит нас пересмотреть это впечатление. Это второй – после «Усыпальницы» (июнь 1917 года) – рассказ, написанный Лавкрафтом после продолжавшегося девять лет перерыва в литературном творчестве: в 1908 году писатель уничтожил практически все сюжеты, написанные за предшествующие пять с чем-то лет, за исключением «Твари в подземелье»[28] (1905) и «Алхимика»[29] (1908). В «Дагоне» предположительно фигурирует тот же «бог», которого Лавкрафт в дальнейшем упомянул в ряде более поздних сюжетов, в том числе во «Мгле над Иннсмутом»[30] (1931). Итак, возникает вопрос: как же тот Дагон, который появляется в одноименном рассказе, предвосхищает последующие итерации «божества»?

Проблемы возникают даже при одном упоминании этого «бога», а точнее обозначении именем Дагон существа, с которым рассказчик сталкивается на участке суши, неожиданно поднявшемся из Тихого океана. Рассказчик заявляет, что после всего пережитого он «отыскал прославленного этнолога и позабавил его удивительными вопросами по поводу легенд древних филистимлян о Дагоне, Боге-Рыбе». «Однако вскоре убедившись в безнадежной ординарности этого человека, я решился не утруждать его моими расспросами» (CF 1.58). Рассказчик здесь ошибается в одном моменте: Дагон никакого отношения к богу с телом рыбы у филистимлян не имеет. Впрочем, ошибку здесь допускает не Лавкрафт: ранние исследователи Библии полагали, что имя Дагона