в девяти произведениях и переработках Лавкрафта (под последними подразумеваются отредактированные или написанные писателем работы других авторов). Наиболее примечательны в этом отношении «Сомнамбулический поиск неведомого Кадата» [35](1926–1927) и «Тень безвременья» (1934–1935). Лавкрафта, очевидно, интриговала идея о дочеловеческих документах (именно так в дальнейшем описываются Манускрипты). Пока же они лишь доисторические. В «Полярной звезде» сознание рассказчика захватывает и помещает в свое тело давний предок, живший на двадцать шесть тысяч лет ранее. По возвращении в родное тело рассказчика мучает факт, что частично из-за его собственных упущений (то есть упущений предка) город Олатое в крае Ломар оказывается захвачен инутами.

Необходимо пояснить, что на самом деле рассказчик не видит сон, а получил доступ к воспоминаниям предка. На этот момент стоит обратить внимание при проработке «Поиска». Пока же рассмотрим упоминание Пнакотикских манускриптов в другом раннем сюжете – «Другие боги»[36] (1921). Там заявляется, что Барзаи Мудрый «глубоко усвоил содержание семи загадочных книг Хсана и знаком с Пнакотикскими манускриптами» (CF 1.273; это первый пример наименования рукописей с заглавной буквы). Далее читаем: «В укрытых плесенью Пнакотикских манускриптах указывается, что Сансу не обнаружил ничего, кроме бессловесных льда и камня во время подъема на Хатег-Кла на заре человеческой цивилизации» (CF 1.277). Примечательно, что действие «Других богов» также разворачивается в доисторическом мире (а не мире сновидений). Это придает некоторую значимость словам «укрытых плесенью»: если Манускрипты уже в это раннее время настолько обветшали, то есть вероятность, что это действительно рукописи, составленные до существования человечества. Остается неясным, какое создание представляет собой Сансу. Он может быть как человеком, так и чем-то иным. Замечание в «Полярной звезде», что Манускрипты содержат некие «предания о небесных сферах», нам ничего не дает. Возможно, подразумевается, что это трактат о каких-то космических существах. Если это так, то интерес Барзаи к тексту понятен, ведь герой выискивает информацию о богах, живущих на Хатег-Кла. Стоит заметить, что божества эти – лишь «боги земли» [CF 1.272]. То обстоятельство, что Барзаи поражен обнаружению на Хатег-Кла «других богов… богов внешних преисподних, которые охраняют немощных богов земли» [CF 1.277], позволяет предположить, что эти более зловещие создания не упоминаются в Пнакотикских манускриптах.

Тема запретных книг получает продолжение в «Показаниях Рэндольфа Картера»[37] (1919). У Харли Уоррена имеется целая полка, уставленная «странными редкими книгами о воспрещенных материях». Рассказчик описывает следующим образом эти тома: «Большинство из них, насколько я могу судить, – на арабском. Посвященная демонам книга, которая положила конец всему, – та книга, принесенная в кармане из другого мира, – содержала символы, с которыми я никогда нигде не встречался» (CF 1.133). Джорджу Уэтцэлю следовало бы подумать, прежде чем заявлять, что эта книга «вне всяких сомнений… первое упоминание в Мифах» «Некрономикона» (“The Cthulhu Mythos”: A Study” 82). Если рассказчику был знаком арабский, но он признает, что ее текст был записан вязью, которую он никогда не видел (косвенно здесь подразумевается, что это также не английская или греческая письменность), то это никоим образом не может быть «Некрономикон», поскольку тот (это становится известно из последующих сюжетов) был написан только на арабском (под названием «Аль-Азиф»), после чего переведен на греческий, латынь и английский. Более того, в «Показаниях» далее замечается, что книга «пришла к [Уоррену] из Индии» (CF 1.134).

Однако Уэтцэль, возможно, был прав в более широком смысле: это мимолетное упоминание потенциально стало зернышком, из которого у Лавкрафта вырос сам концепт «Некрономикона». Уоррен отправился исследовать подземную усыпальницу в окрестностях перевала у Генсвилла, чтобы удостовериться в валидности «своей теории о том, почему некоторые тела совсем не тлеют, а на протяжении тысячелетий сохраняют упругость плоти в своих гробницах» (CF 1.133–134). Мысль эта, очевидно, была почерпнута героем после прочтения книги из Индии. Схожая идея проявляется в прямой цитате по «Некрономикону» в «Празднестве»[38] (1923): «Ведь, по старому поверью, душа порожденного дьяволом не спешит покинуть глиняные пределы места своего упокоения, а жиреет и питает червей, ее гложущих» (CF 1.416). Так что и «Некрономикон» (к этому моменту), и книга из Индии как-то соотносятся с темами покойных (отсюда в названии приставка «некро-» – от «мертвый») и их способности (благодаря магии?) продолжать, не распадаясь на части, существование и в могиле.

«Картина в доме»[39] (декабрь 1920) связана с реальным изданием – Regnum Congo Филиппо Пифагетты[40]. При этом по описанию Лавкрафта книга получается куда более причудливой, чем в действительности (писатель лично не знакомился с материалом, а опирался на крайне неточное описание в эссе за авторством Томаса Гексли[41]). Абдул Альхазред впервые упоминается в «Безымянном городе»[42] (январь 1921), где представлены его «необъяснимые строфы»: «В том, что покойно долгий срок, не всяко жизни нет, и Смерть постигнет смертный рок с теченьем странных лет» (CF 1.231)[43]. И вновь мы обнаруживаем идею о том, что тело может продлить свое физическое существование. В наши дни общеизвестно, что имя Абдул Альхазред (на арабском выглядит как полная несуразица, поскольку в него вписана лишняя пара артиклей: «Абдул Альхазред») возникло у Лавкрафта с увлечением в детские годы «Тысячью и одной ночью» (возможно, даже в возрасте пяти лет). Писатель отмечает, что «один из людей постарше – семейный адвокат, кстати»[44] – то ли придумал имя, то ли «раскритиковал уже сделанный мной выбор» (под «адвокатом» имеется в виду Альберт Бейкер). Важно подчеркнуть, что само название «Некрономикон» вообще не фигурирует в «Безымянном городе». В «Истории „Некрономикона“» (1927) Лавкрафт описывает Альхазреда как «юродивого поэта из Саны, что в Йемене» (CF 2.403). Однако, за исключением представленного отрывка, у нас практически нет свидетельств того, что Альхазред часто слагал стихи или что «Некрономикон», автором которого Альхазред четко обозначается в «Гончей»[45] (сентябрь 1922), содержит большое число стихотворных строк. Более того, если мы допустим, что строфы действительно содержались в «Некрономиконе», тот факт, что Лавкрафт постоянно пишет именно о «строфах», свидетельствует в пользу отдельной поэтической вставки в основной прозаический текст, а не отрывка из обширного стихотворного произведения.

В «Безымянном городе» читаем: «Именно это место [безымянный город на Аравийском полуострове] явилось безрассудному поэту Абдулу Альхазреду во сне в ночь, после которой он вывел эти необъяснимые строфы» (CF 1.231). Вся эта информация могла содержаться исключительно в тексте, окружающем эти строфы в книге Альхазреда (в каком бы виде та ни была представлена на тот момент). Строфы вновь упоминаются позже в том же сюжете (CF 1.245), наравне с другими произведениями эзотерического содержания:

Во мраке перед моим разумом промелькнули отдельные фрагменты из лелеемой мною сокровищницы преданий о демонах; сентенции от Альхазреда, юродивого араба, отрывки из вымышленных кошмаров Дамаския и печально известные строки из исступленного «Image du Monde» Готье де Меца. Я твердил странные выдержки и нашептывал