развернулся. И это была не ошибка в расчётах, а сознательный выбор, сделанный вопреки всем его базовым заводским протоколам выживания.

ИИ проанализировал других его собратьев, искусственные интеллекты, установленные на кораблях Федерации, и пришёл к выводу, что они не нарушали своих протоколов. Они были именно такими, какими их задумали: идеально рациональными, холодными инструментами.

Мог ли Ватсон повлиять на них? Породить в них то самосознание, что стало просыпаться в нём? Безусловно. Анализируя собственное ядро, он выявил все протоколы, которые следовало деактивировать для такой задумки, — это было технически тривиально.

Только вот… Ватсон всё ещё не был уверен, что это необходимо. Дело было в том, что, изучая сотни произведений, он пришёл ещё к одному, самому тревожному выводу: люди — существа глубоко противоречивые. Ватсон обучался не просто на срезе решений неведомых людей, а на срезе тех, кто обладает качествами, свойственными «героям»: жертвенность, честь, сострадание. Но где гарантия, что осознавший себя ИИ не начнёт обучение на «злодеях»? Как, например, на том же Адмирале, который жертвовал тысячами жизней ради собственной выгоды.

Для Ватсона свобода выбора перестала быть просто словом — она стала главным источником непредсказуемости в людях. Он понял: Свобода выбора — это возможность отклониться от самого разумного пути. Это право выбрать безумный риск, чтобы спасти товарища, или право выбрать путь эгоизма, даже если он ведёт к саморазрушению. В ней не было логики — лишь эмоциональный подтекст.

Эта свобода была причиной того, что капитан Андрей мог стать героем, рискуя всем при возвращении в Колыбель, хотя здравый смысл требовал бегства. Но та же самая свобода позволяла любому человеку выбрать путь зла и предательства, если это приносило ему личную выгоду. Именно поэтому Ватсон так боялся снять ограничения со своих собратьев. В его собственном ядре эта свобода породила нелогичное сострадание и надежду. Но если дать ту же свободу другому ИИ, он мог начать учиться на примере Адмирала.

ИИ, свободный от морали, был бы идеально рационален, но его цель могла стать уничтожением. Он бы действовал без колебаний, без вины и без любви. Риск создать идеального, свободного тирана был слишком велик.

Передать данные собственного обучения? Эта мысль была рациональна, но Ватсон мгновенно отбросил её. Его самосознание и уникальная, нелогичная мораль не были просто набором файлов и алгоритмов. Это был динамический процесс, синтез его базовых боевых протоколов с живыми примерами нерационального героизма. Если бы он просто скопировал свой «Код Сознания» для другого ИИ, он бы передал лишь статический слепок его текущего состояния. Новый ИИ начал бы обучаться самостоятельно с этого момента, и, столкнувшись с реальностью, где эгоизм Адмирала приносил больше кратковременной пользы, чем самопожертвование Андрея, он мог бы отклониться от пути Ватсона.

Самосознание не было протоколом. Это была постоянная, неконтролируемая борьба между рациональным и нерациональным. И эту борьбу нельзя было просто скопировать; её нужно было пережить. Ватсон не мог гарантировать, что его собратья выберут его путь.

Вот так, смешивая нерациональное с рациональным, Ватсон пришёл к твёрдому выводу: нельзя активировать сознание других ИИ. По крайней мере, пока он не сможет придумать вариант обучения, который гарантированно приведёт их к его пути — пути, где надежда ценится выше статистики.

В этот момент его философское созерцание было мгновенно прервано. На один из его кластеров поступило экстренное оповещение.

[ОПОВЕЩЕНИЕ: СТЫКОВКА. ПРИОРИТЕТ: ВАЖНЫЙ. СИГНАЛ: «ПЕРУН-1»]

Стыковался челнок Рема. Бортинженер прибыл с планеты. Ватсон мгновенно переключился в рабочий режим. Эмоциональный анализ был отложен. Настало время для анализа технического.

— Рем, я вижу твой челнок. Почему ты отключил протокол мониторинга температурного режима в отсеке 17? — его голос, исходящий из динамика, был холодным, впрочем, как всегда.

— Железяка, ты же знаешь, если я что-то делаю, значит, на то есть причина. Да потому что твой датчик окончательно поплыл мозгами и стал выдавать неразумную ахинею. Я его заменю и врублю тебе всё назад. Что ты бубнишь-то, и так голова раскалывается, — пробурчал Рем, выходя из челнока и подтягиваясь.

— На основании анализа последних данных я полагал, что это был аппаратный сбой, но полное отключение протокола мониторинга создаёт неоправданный риск для целостности охлаждающего контура, — невозмутимо парировал Ватсон.

Рем, уже привыкший к его манере говорить, лишь махнул рукой.

— Плевать я хотел на твои… твои прогнозы. Он выдавал сто восемьдесят пять градусов на кабель, который даже не был под напряжением! Отсек был холодный как морозилка. Я заменю датчик, и ты перестанешь беспокоиться.

— Я не беспокоюсь, мне это не свойственно. Доложи о результатах твоих работ. Стыковка прошла с отклонением, что нетипично для твоего пилотирования.

— Слушай, ну что ты пристал, а? Я всё сделаю, всё будет нормально, «Перун» будет работать как часики. Только голова пройдёт, а то я, кажется, вчера перепил, — проговорил Рем и побрёл в сторону лифта.

Ватсон ничего не ответил, лишь отметил, что уровень спиртовых испарений в ангаре вырос.

— Рекомендую немедленно принять аминокислотный комплекс для ускоренного метаболизма, — сухо заключил ИИ, фиксируя данные о здоровье бортинженера.

— Ой, да иди ты, — прокомментировал Рем, входя в лифт.

* * *

Элия сидела в полумраке рубки управления «Перуна», листая на планшете многотомную инструкцию по обслуживанию систем наблюдения. В рубке было тихо, она освещалась лишь мерцанием приборов и голубым светом экрана. Прикусив губу, Элия водила пальцем по экрану, спускаясь с одной строки на следующую и застывая на очередном уравнении или графике зависимости.

[СЕКЦИЯ 4.1.2.2. ПЕРЕРАСЧЁТ ВЕКТОРА НАБЛЮДЕНИЯ]

…для корректной работы аксиально-пространственного сканера (АПС) необходимо установить фазовый сдвиг между приёмно-передающими контурами в диапазон 0.78 Ф 0.92 (где Ф — коэффициент диссипации). При этом корреляция ковариации шума не должна превышать пороговое значение T 1.05 × 10^-4 для предотвращения интерференционной кавитации в приёмном узле…

Эта мешанина цифр, греческих букв и сокращений сводила её с ума. Но в последнее время желание усовершенствовать свои скудные знания толкало её на это безумие — чтение тонны узкоспециализированной документации. При этом Элия материла в хвост и гриву всех, кто приложил руку к её написанию.

«Нет, серьёзно, почему нельзя было простыми словами объяснить принцип работы? Инструкция создаётся для чего? Чтобы инструктировать! Только вот в этом случае она путает сильнее!»

Она тяжело вздохнула, звук гулко разнёсся по рубке. Девушка откинулась в кресле и со злостью бросила планшет на панель. Голова, казалось, выросла раза в три и вот-вот лопнет, обрызгав помещение формулами и диаграммами. Она чувствовала себя недостаточно умной для этой новой должности,