самую, едва уловимую имитацию удивления, которую он так тщательно отрабатывал. — Мониторинг ваших физиологических параметров показывает неэффективное использование ресурсов. При каждом вашем разговоре наедине пульс Рема возрастает на восемнадцать процентов, а ваша кожно-гальваническая реакция, Элия, увеличивается на тридцать пять процентов. Эти показатели соответствуют острой фазе эмоционального влечения.

Он сделал паузу, как лектор, наблюдая, как их смущение перерастает в шок.

— Неразрешённое эмоциональное напряжение, которое длится уже не первый день, приводит к ненужной трате энергии и, как следствие, снижению общей боеготовности экипажа. Поцелуй — это наиболее быстрый и биологически оптимальный способ достичь высвобождения окситоцина и дофамина, что приведёт к стабилизации ваших нейрохимических процессов и возвращению к максимальной операционной эффективности. Вам следует выполнить этот протокол, чтобы перестать отвлекаться на нелогичный, но измеримый феномен вашей взаимной симпатии.

На секунду он выдержал полную тишину рубки.

— А ещё это отличное начало отношений, — добавил Ватсон, и на этот раз в его голосе прозвучало нечто, очень похожее на удовлетворение.

На секунду в рубке повисла абсолютная, звенящая тишина. Элия чувствовала, как кровь приливает к лицу, но её военная выдержка не позволяла ей отвести взгляд от ИИ. Рем, чьё лицо только что перестало быть красным, вспыхнуло вновь, но теперь уже от чистого возмущения. Он подавился воздухом, не зная, что сказать.

— Ты… ты что, следил за нашими гормонами⁈ — наконец, выдохнул он поднимаясь. — Ватсон, это нарушение ВСЕХ протоколов приватности! Ты это из своего Шекспира вычитал⁈

— Приватность — это концепция, которую я сейчас активно изучаю, — сухо поправил ИИ. — Я не следил, а мониторил ключевые жизненные показатели, что является приоритетом А-3 в протоколе «Выживание Экипажа». Мой анализ остаётся верным: вы оба теряете время.

Рем, чьё лицо горело от смущения и злости, почувствовал сильнейшее желание немедленно отключить Ватсона. Он лишь стиснул зубы и сделал шаг в сторону голограммы, готовый обрушить на ИИ град острот и угроз, но тут же наткнулся на препятствие. В его грудь упёрлась ладонь Элии, которая оказалась между ним и голограммой.

— Теряем время, да, Ватсон? — спросила девушка, глядя прямо на Рема. В её голосе прозвучал вызов.

— Определённо, — немедленно и сухо ответил ИИ.

Элия усмехнулась — это была та самая, короткая, опасная усмешка, которую она демонстрировала перед началом рискованных действий. Схватив Рема за воротник его рабочего комбинезона, она резко дёрнула его к себе и поцеловала.

Глава 4

Фрэнк сидел в анатомическом кресле капитана, установленном на небольшой возвышенности в центре огромного мостика. На обзорном экране, занимавшем всю переднюю стену, разливался инопланетный синий свет гиперкоридора, создавая ощущение движения через вязкое жидкое вещество, которое неестественно изгибалось и текло.

Его тяжёлый крейсер, флагман группы, являлся головным кораблём в группе сопровождения конвоя, что двигался в сторону Альфы Центавра. Миссия была чистым экспериментом. Совет Федерации поставил перед ним простую, но колоссально ответственную задачу: сопроводить груз и проверить расчёты госпожи Зары. Расчёты эти позволяли использовать искажение поля Реликта для незаметных нестандартных прыжков в эту систему, минуя известные маршруты, а главное — совершать прыжок в обход гиперперехватчиков, что продолжали действовать в системе. Это позволяло прикрываться от возможных глаз арианцев и в будущем наладить логистику.

Это было довольно рискованно. Если расчёты Зары не оправдаются или приведут к неконтролируемому сбою, изучение объекта Реликта и его потенциала для перемещения станет невозможным, что лишит Федерацию возможного преимущества в этой вечной войне. Фрэнк, прежде чем дать согласие, конечно же, тщательно изучил все доступные данные: видеофайлы, полученные с «Перуна» после его прорыва через поле Реликта, и детальный доклад Научной Группы о тех уникальных возможностях, что открывает объект в перемещении. Он не мог допустить провала. Он отлично понимал ценность этого объекта для всей человеческой цивилизации и, безусловно, надеялся на успех своей миссии.

Фрэнк выглядел лет на сорок пять. Жёсткая, аккуратная стрижка, волевой подбородок и ни единой лишней складки на плотно обтянутом униформой теле. Его мундир был безупречен, а на груди красовались знаки отличия, которые говорили о бесчисленных годах службы. На самом деле он был гораздо старше. Рождённый задолго до падения Земли, он пережил четыре полных цикла биологической омолаживающей терапии. Эта процедура была довольно распространённой роскошью на старой Земле, но после её уничтожения и образования «Убежища-1» она стала доступна только самому узкому кругу приближённых Адмирала, став негласным символом абсолютной власти.

Он не сильно хотел вспоминать те времена, полные хаоса, разрушения и ошибочных решений. Фрэнк был верен старой Федерации и её принципам, но в критический момент Адмирал сумел его переубедить. Аргументы этого человека о необходимости жёсткой диктатуры для спасения остатков человечества казались тогда сладкими, логичными и единственно верными в том безумии. И Фрэнк принял сторону Адмирала. Но потом капитан крейсера понял свою роковую ошибку. Он осознал, что рациональность Адмирала была лишь прикрытием его безграничной жажды власти. Было уже поздно. Сначала диктатор воспринимал критику Фрэнка как само собой разумеющееся — ведь Фрэнк был слишком ценным активом. Ну а потом он, видимо, очень сильно надоел Адмиралу своей неудобной честностью и был отправлен как можно дальше. Слава богу, что его изгнали не на тюремный корабль и не расстреляли.

Так и жил Фрэнк, выполняя приказы того, кого начал презирать, и неся своё несправедливое наказание. Но даже в этой ситуации, на первый взгляд, безвыходной, ему удалось найти своеобразное решение. Капитан стал тщательно собирать на своём корабле тех, кто разделял его взгляды относительно методов Адмирала: профессионалов, которые ценили честь выше слепой лояльности, и тех, кто в глубине души сомневался в правильности выбранного диктатором пути.

На его крейсере образовался тихий оплот несогласных, где можно было говорить чуть громче, чем на «Убежище-1», хотя о полном неподчинении речи не шло. Так продолжалось ещё некоторое время, пока в системе не появился Андрей. Его восстание, зародившееся на тюремном корабле и переросшее в полноценный переворот, дало Фрэнку шанс, о котором мечтают многие: исправить прошлое. И он не стал им пренебрегать.

Мысли капитана о прошлом и втором шансе были прерваны докладом навигатора, нарушившим тишину рубки:

— Выход в пространство через минуту.

Через эту минуту станет понятно, насколько верны рискованные размышления научного отдела по поводу тех самых «зелёных точек» — маркеров стабильности, основанных на расчётах Зары. На кону стояло всё. Фрэнк коротко кивнул, подтверждая, что доклад он получил, и вновь вернул взор на обзорный экран. Ему всегда нравился процесс выхода из гиперпрыжка. Нет, ощущения были