проиграла, Элиот. Я влюблена в тебя. И с каждым разом влюбляюсь сильнее. Я начинаю погружаться в тебя. Растворяться в тебе. И не знаю, как остановиться. Не знаю, как…Не знаю, как не любить тебя. Кажется, я люблю тебя. Люблю настолько, что это причиняет боль. Потому что я все еще учусь любить себя.

Он больше ничего не говорит. Просто поднимается на ноги и подхватывает меня на руки.

– Что ты делаешь? – слышу свой тихий тихий шепот.

– Мы закончили на сегодня.

Он несет меня куда-то, и я обмякаю в его объятиях. Веки тяжелеют. Кажется, он толкает одну дверь, потом еще одну, и мы погружаемся в кромешную тьму. Только тогда он ставит меня на ноги.

– Можешь стоять сама? – спрашивает с заботой в голосе, удерживая меня за талию двумя руками.

– Да. – киваю я в темноту.

Элиот медленно отпускает меня, и я удивляюсь тому, что мне удается не завалиться назад. Все кружится. Хоть я ничего и не вижу дальше собственного носа.

Он отходит куда-то, и вдруг загорается свет, лампа в углу.

– Стой здесь, я принесу тебе что-нибудь переодеться.

Киваю, и он скрывается в соседней комнате.

Я снова здесь. В его спальне. Бросаю взгляд на доску, которая все еще пуста. Однако на веревках развешаны какие-то фотографии. Мне плохо видно, что там, но я не могу подойти ближе. Кажется, будто стоит пошевелиться, и я просто упаду.

Спустя пару мгновений Элиот снова появляется передо мной и протягивает белую футболку.

Я хмурюсь.

– Не думаю, что у меня получится переодеться. – бормочу, пятясь назад.

Мир раскачивается, но Элиот успевает подхватить меня.

– Я помогу тебе. – говорит он с улыбкой на этих красивых губах. – Подними руки.

– Нет.

– Детка, я уже видел все твои самые интересные места.

Я колеблюсь, но он не настаивает. Просто отходит к двери, закрывает ее и выключает лампу. Комната погружается в темноту. Такую, что на мгновение становится страшно. Словно вокруг ничего и никого. Словно так будет всегда.

Элиот вдруг касается моей руки, и я рефлекторно цепляюсь за него.

– Сейчас я сниму с тебя платье, хорошо?

Киваю.

– Эва?

– Окей.

Кажется, он бросает футболку на кровать и снова выпрямляется. Кончики его пальцев медленно скользят вдоль моих рук, добираясь к бретелькам. Он стягивает их с моих плеч, расстегивает небольшую молнию сбоку, и платье падает к моим ногам.

– Подними руки вверх. – просит он, и я подчиняюсь.

Одной рукой он касается моей талии. Я вздрагиваю, и он ведет ею выше, пока не находит мои руки. Затем помогает надеть футболку. Опускаю руки, и он отводит меня к кровати, укладывает в постель. Забираюсь под одеяло и утыкаюсь лицом в подушку, вдыхая такой знакомый аромат. Глаза закрываются сами по себе…

Спустя какое-то время я чувствую, как кровать рядом прогибается. Чувствую чью-то сильную руку вокруг своей талии. Чувствую тепло своей спиной. Чувствую, как кто-то зарывается лицом в мои волосы и делает глубокий вдох. Потом слышу шепот. Тихий тихий шепот.

– Не уходи. – говорит голос. – Не уходи, потому что я не стану тебя останавливать…

***

На следующее утро я снова просыпаюсь первой. Просыпаюсь очень рано. Не знаю, почему, но снова заснуть не получается. Поэтому я просто лежу. Много часов. Лежу, не шевелясь. Наблюдая за ним. За его ровным дыханием. Разглядываю каждую черточку, каждую линию.

Не уходи. Не уходи, потому что я не стану тебя останавливать.

Чувствую, как с ресниц соскальзывает слеза и растворяется на подушке.

Я знаю, на что это будет похоже, если я останусь. Я уже видела это. Видела, как моя мать год за годом сильнее растворялась в моем отце. Видела, как она каждый раз ставила его нужды выше своих. Видела, как она в какой-то момент перестала быть собой и стала целиком и полностью женой Ричарда Уоллиса. Да, знаю, Элиот совсем не похож на моего отца, но я очень боюсь стать своей матерью. Боюсь, потому что знаю, с каждым разом мне все труднее будет уйти.

Я дала себе обещание, что не стану его спасать. Потому что к сожалению, спасатели зачастую оказываются именно теми, кто тонет.

Тянусь рукой к его щеке. Вокруг все еще темно, но не так, как вчера. Полоска утреннего света проникает через щель под дверью. Да и я уже так долго вглядываюсь во тьму, что без труда могу разглядеть черты его лица.

– Прости, Элиот. – шепчу я. – Тебе придется открыться мне, иначе я не смогу остаться.

Кто хочет уйти, все равно уйдет.

– Тебе придется научиться бороться за то, что для тебя важно. Иначе ты рискуешь навсегда остаться в темноте.

Вчера я сделала свой шаг, теперь его черед.

Именно поэтому я выбираюсь из его объятий, из его постели.

Переодеваюсь в грязное платье и оставляю футболку на кровати.

Я готова возвращаться к тебе еще много раз, Элиот. Но ты должен показать мне, что оно того стоит. Пожалуйста.

Смахнув слезы, я выхожу из его спальни, натягиваю свой жакет, надеваю туфли, беру сумку и покидаю его студию. Меня встречает прохладная полупустая улица Парижа. Решаю не вызывать такси и сворачиваю налево в сторону своего дома. Сонные люди то тут, то там спешат по своим делам. И никому нет дела до девушки в вечернем платье. Никому нет дела до ее слез.

Элиот был прав.

Всем плевать.

Он был прав.

Назад дороги нет. Я не хочу быть друзьями. Не смогу.

Я хочу большего.

25

Элиот

Она ушла.

Ни записки, ни сообщения.

Просто ушла.

Где-то я уже видел этот фильм. Усмехаюсь своей же наивности. Беру в руки футболку, которую она оставила. Она все еще пахнет ванилью. Выхожу из спальни и закидываю ее в стирку в ванной. Потом что-то щелкает, достаю и заталкиваю ее в верхний ящик комода во второй спальне.

Интересно сколько еще девушек должно покинуть эту студию, прежде чем я перестану удивляться?

Есть, спать, трахаться, повторить.

Захлопываю шкафчик с такой силой, что дерево трещит. К черту. К черту все. Сегодня же соберу свои вещи и свалю куда-нибудь. Сразу после этой чертовой съемки. Да. В Италию, например. Парни уже давно зовут меня к себе. Видимо я выжал из Парижа все, что мог. Пришло время двигаться дальше. Начать с нуля.

Есть, спать, трахаться, повторить.

Да. Так и сделаю.

Эва Уоллис никакая не особенная. Нет ничего сверхъестественно в ее небесного цвета глазах, сладком запахе кожи и теплом смехе. Она ничего для меня