красноречивее любых слов. Оно пропитало каменные стены домов, затаилось в тенях длинных коридоров замка Ванторна и заставляло слуг говорить шёпотом.

Поздно вечером я прибиралась в большом кабинете, когда туда вошёл Вейдрич.

Я затаилась среди книжных полок, не желая лишний раз с ним встречаться.

Он сбросил плащ на спинку кресла и, подойдя к столу, наполнил бокал. На его лице играла привычная ленивая усмешка, но в глазах застыла холодная усталость.

В этот момент в кабинет вошёл Ванторн. Он молча опустился в кресло у камина, его лицо было мрачнее грозовой тучи.

— Крепкий орешек, наш магистр, — протянул Вейдрич, делая большой глоток. — Боится, но кого или чего — непонятно.

— Он не признался? — глухо произнёс Ванторн, глядя в огонь.

— Разумеется, нет, — фыркнул Вейдрич. — Зачем ему сдавать самого себя. Он подтвердил твою теорию, Рейнар. Ритуал действительно вытягивает жизненную сущность чародеек. Накапливает её где-то между мирами. Но как вернуть их обратно, он, разумеется, «не знает». — Вейдрич сделал ещё один глоток. — Врёт, конечно. Но расколоть его будет непросто.

В его голосе звучало профессиональное удовлетворение. Работа сделана, преступник пойман.

— Что ж, наша часть выполнена, — подытожил он, ставя бокал. — Преступник в тюрьме. Дальше пусть работает королевская служба дознания. Рано или поздно они вытянут из него всё.

Я замерла у книжного шкафа, сжимая в руке тряпку. Неужели это всё? Они просто будут ждать?

— Работа выполнена? — хозяин медленно повернул голову, и его голос прозвучал так тихо и холодно, что я невольно вздрогнула. — Девушки всё ещё в ловушке. Их сущность тает с каждым днём. Мы не сделали ровным счётом ничего.

— Мы сделали то, что должны были, — возразил Вейдрич, и в его голосе проскользнуло раздражение. — Мы нашли и обезвредили угрозу в Эсфире. Это была наша задача. Мы не всесильны, Рейнар.

— Пока они не вернутся, моя задача не выполнена, — отрезал Ванторн.

Он резко поднялся и вышел из кабинета, оставив за собой густую, звенящую тишину. Вейдрич проводил его тяжёлым взглядом, покачал головой и опустошил бокал.

Надежда, робко теплившаяся во мне после ареста магистра, угасала. Ванторн был прав. Мы стояли всё там же, у подножия неприступной стены, и с каждым потерянным часом крик о помощи, что я услышала в лавке оракула, становился всё тише.

***

Вечер опустился на замок, принеся с собой не покой, а вязкую, гнетущую тишину. Чтобы не сойти с ума от тревожных мыслей, я ушла к Эду. Его комната стала для меня тихой гаванью в этом холодном каменном море.

Мы сидели на мягком ковре у камина, где догорали последние угли. Я читала ему сказку о заблудившемся в лесу звёздном лучике, а Эд, прижавшись ко мне и обхватив руками колени, слушал, затаив дыхание. Его лицо в отсветах пламени казалось совсем детским, беззащитным. В нём не осталось и тени того дикого зверька, что метался в запертой комнате. Рядом со мной он становился просто мальчиком.

Я закончила читать и закрыла книгу. Эдвард сонно моргнул, а потом, к моему удивлению, взял мою руку и прижался к ней щекой. Его доверие было таким хрупким и таким безграничным, что сердце сжалось. Я осторожно погладила его по тёмным, растрёпанным волосам. В этот миг я была почти счастлива.

И в этот миг я ощутила его присутствие — кожей, каждым нервом.

Медленно подняла голову.

Ванторн стоял в дверном проёме, опершись плечом о косяк. Без плаща, в тёмно-синем камзоле. Тень скрывала его лицо. Я не знала, как долго он был там. Минуту? Час? Он просто смотрел на нас.

Смотрел так, как смотрит уставший, бесконечно одинокий отец на то, что уже считал потерянным навсегда. В его неподвижной фигуре было столько затаённой боли и тихой, почти невыносимой нежности, что у меня перехватило дыхание.

Хозяин шагнул в комнату — медленно, неслышно, словно опасаясь спугнуть хрупкую тишину, воцарившуюся между нами. Я замерла, не зная, чего ждать. Он опустился на пол у камина, спиной к огню, и молча наблюдал, как я глажу его сына по голове.

Эдвард, почувствовав присутствие отца, сонно приоткрыл глаза. На его губах дрогнула слабая улыбка.

— Папа… — прошептал он, и его пальчики, до того вцепившиеся в моё платье, разжались, потянулись к Ванторну.

Хозяин медленно, почти благоговейно, накрыл своей большой ладонью крошечную руку сына. Он не произнёс ни слова.

Мы долго сидели так втроём, в тишине и мягком свете догорающего камина.

Вскоре Эд уснул.

— Я уже и забыл, как в этих стенах звучит смех, — вдруг произнёс Ванторн. Голос его был глухим, хриплым. Он