душу ему не заглянешь. Всякое бывало, и неприятное тоже… Может, в те минуты и хотел бы вернуться, да только мне об этом не говорит.

– Душно-то как… – помахала ладонью перед лицом Божена, сменив тему.

– Нынче лето жаркое будет…

– К худу ли?

– Поживём – увидим. Рановато тревогу бить.

Евдокия не стала пугать сноху и высказывать свои опасения. Хотя тревогу уже били и без неё.

С улицы донеслись громкие зловещие крики. Божена встрепенулась:

– Чего там?..

– Пойдём, поглядим, что стряслось, – отозвалась Евдокия.

Не успела она подняться с лавки, как в избу влетел чумазый мальчишка, запыхавшийся, с белыми от страха глазами:

– Тётка Евдокия! Там ваш приёмыш Богдана в колодец скинул!

Божена вскрикнула, вскочила, рванулась из избы. Евдокия, как во сне, побрела следом. Всё внутри похолодело.

К колодцу стекались люди. Среди стариков и баб Евдокия увидела Ульянку. Божена кинулась к колодцу, взывая к сыну. Евдокия растолкала народ – у самого сруба сидел на земле Лазарь. Он тихо плакал, уткнувшись в ладони.

Один из мужиков отдёрнул Божену, заглянул в чёрную глотку колодца:

– Надо бы кого помельче с верёвкой спустить… Вытянуть ребятёнка. Малой, эй, малой! Ты как там?

Из колодца не доносилось ни звука. Божена скулила, как израненная волчица.

– Видела я, – мстительно заговорила Ульянка, – как этот бесёнок мальца спихнул. Своими глазами видела!

Люди загудели, обернулись на Лазаря.

– Я подбежала, – продолжала Ульянка, – да поздно было. Вон, и мальчишки подтвердят. Было?

Она подтянула к себе мальчонку лет пяти:

– Ты ведь видел?

– Д-да… – пробормотал тот, запинаясь. – Они с Лазарем к колодцу шли… Напиться… А потом я не видел, только как плюхнулось что-то… И Лазарь в колодец глядел… А потом закричал.

Сзади змеёй зашипела Клавка:

– Вот! Воооот! Видишь, знахарка! Видишь! Горе какое… Душегуба в деревню притащила! Цыплят голыми руками рвал, а теперь и до детей добрался!

Гомон поднялся страшный. Возгласы, причитания, вой Божены – всё смешалось в сплошной гул. У Евдокии отнялись ноги, мысли в голове потянулись вязкой смолой.

Она стояла, не дыша, когда вдруг… Лазарь сорвался с места. Обогнул толпу и рванул по улице в сторону поля. Вслед ему раздались проклятия, бабы кричали:

– Ловите душегуба!

– Сбежит же, поганец!

Евдокия очнулась, бросилась следом, расталкивая людей. Но ноги не слушались.

Она бежала, звала, просила остановиться, кричала, что не верит им, умоляла подождать. Но Лазарь – быстрый, как ветерок, – пересёк поле и вбежал в лес, скрывшись за стволами.

Евдокию разрывало на части: бежать за сыном, который может заплутать в лесу, или вернуться назад, попытаться спасти Богдана? Она остановилась посреди поля и закричала что есть сил.

Крик сорвал горло. Бессилие и беспомощность накрыли жгучей болью.

Когда знахарка вернулась к колодцу, Богдана уже вытащили. Божена сидела у самого сруба, качала на руках его безжизненное тельце. Уже не выла – просто смотрела в одну точку и страшно, глухо мычала на мотив колыбельной.

Люди стояли в сторонке, перешёптывались. Евдокия подошла к снохе, присела рядом, хотела помочь подняться.

Божена подняла на неё мёртвый взгляд:

– Убирайся.

– Родненькая… я…

– Прочь! Прочь! Прочь! Прочь! Прочь!

Евдокия отшатнулась. Отпрянула, не веря. Божена закрывала уши руками, мотала головой и продолжала – надрывно, как заведённая, повторять одно и то же слово.

Все обернулись на знахарку, пялили на неё злые глаза.

Послышался скрип колёс. Люди расступились, пропуская телегу, на которой приехали Прохор и Дарья. Не глядя на сестру, они направились к Божене. Евдокия отошла в сторону, надеясь, что невестка, не видя её, утихнет, замолчит. Но та кричала и тогда, когда Прохор с Дарьей помогали ей подняться. Кричала, когда посадили в телегу. Кричала, когда лошади тронулись.

– Прочь! Прочь!

Это её «прочь» хлестало, как плеть. И продолжало хлестать, пока телега не скрылась из виду.

Весь вечер и ночь Евдокия бродила в черноте леса, искала Лазаря, взывала к Шугарю, просила помощи, но лес был глух. Что будет дальше – она не знала. Огромное, непосильное горе обрушилось на неё, внезапно придавило плечи каменной горой. Мысли спутались в один тугой узел: куда сбежал Лазарь, выберется ли? Как теперь поступить? Как смотреть в глаза Божене?.. Что будет с Иваном?.. Нестерпимо было жаль четырёхлетнего племянника…

Евдокия присела у старого дуба и разрыдалась. Иван… Он не переживёт этой потери. Единственный сын, которого они с Боженой выстрадали через муки и боль. А сама Божена?.. Сможет ли она вообще оправиться?.. Вернуться к жизни?

Как же быть…

Ульянка. Змеюка.

Как же хотелось сейчас вырвать её поганую глотку.

Не мог Лазарь этого сделать. Не мог. Евдокия не верила и не поверит никогда.

В голове шевельнулась назойливая, гаденькая мысль: «Даже если б он на твоих глазах его утопил – не поверила бы?»

Солнце растекалось по горизонту кроваво-красным восходом. Словно кто-то вскрыл светиле горло – и оно, тянущееся ввысь, истекало на землю багровыми потёками.

Евдокия резко поднялась, вытерла слёзы рукавом. Побрела домой в надежде, что Лазарь уже вернулся.

В избе стояла тишина. Евдокия опустилась на лавку, прислонилась затылком к стене. За печкой зашуршало. Она заговорила вполголоса:

– Хозяюшко-батюшка… Не уберегла я Лазаря… Обвиняют сыночка в гибели брата, душегубом клеймят. Как быть, старичок, ума не приложу… Где искать его…

Из-за печи вырвалось тёплое облачко и метнулось в светёлку. Послышался глухой стук – будто что-то упало. Евдокия поднялась, пошла на звук. На полу у детской кровати лежал деревянный коник. Евдокия подняла его и с недоумением вертела в руках, силясь разгадать загадку Кутника.

С улицы донёсся приглушённый топот и лошадиное ржание. Евдокия выскочила на крыльцо.

Во двор въехал статный конь с белой отметиной во лбу. Верхом сидел воевода Николай, а перед ним чумазый, перепуганный Лазарь. Позади гарцевали дружинники.

– Слава Богу… Нашёлся, родненький…

Евдокия бросилась с крыльца. Воевода спешился, помог сойти с коня Лазарю.

– Здравствуй, Евдокия. Твой мальчонка?

– Мой…

– В дом пустишь?

Она отступила, схватилась за перила, чтобы не упасть. Воевода крепко держал Лазаря за руку, ввёл его в избу и только после того, как Евдокия прикрыла двери, отпустил.

– Он, чертёнок, от меня трижды удирал. Я за зайцами так не бегаю на охоте, как за ним пришлось, – усмехнулся воевода. Увидев, что Евдокия не отвечает на шутку, Николай посерьёзнел. – Чего стряслось, расскажешь?

Евдокия заглянула в светёлку, где, притихнув, сидел Лазарь. Притворила дверь, подошла к лавке, села рядом с воеводой и рассказала всё, как было.

Николай слушал, потирая окладистую бороду. Когда Евдокия закончила, он взял её за руку, взглянул в глаза и сказал серьёзно:

– В город вам