уж далека от истины. Именно в эту ночь первая бригада Красной Армии начала по приказу Корганова наступление в районе Аджикабула. Теймурбек, конечно, этого не знал. Как не знал и того, что в столкновении со стороны красных участвовало лишь пять человек — разведпикет с одним ручным пулеметом.

Неожиданно его вызвал командующий и приказал сопровождать в район Кюрдамира. Здесь был передний край мусульманского корпуса. Ходили слухи, что в частях паника, солдаты разбегаются.

На месте все оказалось еще хуже. Разъяренный Вахтанг двое суток носился по позициям, сам расстрелял двух дезертиров. Теймурбек следовал за ним как тень и видел больше, чем ослепленный яростью князь: холод в глазах офицеров, злые взгляды солдат.

Возможность распоряжаться чужой жизнью всегда действовала на Теймурбека возбуждающе. Он избил до беспамятства немолодого конюха только за то, что недостаточно быстро убрал повозку с дороги. Второго, когда тот попробовал вмешаться, поручик просто застрелил.

Одиннадцатого июня утром кавалерийские части Красной Армии при поддержке броневиков штурмом овладели станцией Сыгырлы. Отступая, войска Дикой дивизии взрывали пути, угоняли скот, грабили и разрушали дома. Особенно тяжелым был бой за Кюрдамир. Но наступление велось непрерывно. Армия Вахтанга разваливалась.

Однако Совнарком допустил серьезный просчет. Командование бригадами было доверено дашнакам — Казаряну, Аветисову, прожженному авантюристу хмбапету Амазаспу. Они вели сложную двойную игру, вовсе не желая выполнять планы командования.

Овладев Кюрдамиром, Амазасп самовольно повернул на северо-запад — к селу Карамарьян, на пути в Геокчай. Вторая бригада корпуса двинулась вдоль железной дороги к Мюсюслы. Не понимая смысла этих маневров, князь Вахтанг озверело метался по станции, ругая «безголовых мусаватистов» и пытаясь укрепить позиции, остановить охваченных паникой солдат. Теймурбек, рядом с командующим чувствуя себя в безопасности, по-прежнему не отставал от него ни на шаг.

Из штаба мусульманского корпуса один за другим мчались курьеры. Командующий требовал у генерала Талышханова подкреплений. Генерал, однако, отмалчивался.

Князь Вахтанг поднялся к себе в вагон, вызвал полковника Христофорова и Теймурбека. Обернув шею мокрым полотенцем, он метался в узком коридоре вагона. На приветствие не ответил, пинком ноги придвинул к столу массивное кресло.

— Садитесь, полковник Христофоров, и пишите приказ… — Тот поспешно открыл блокнот. — Пишите. В связи с изменением обстановки на фронте, приказываю… упразднить особый отдел и образовать отделение контрразведки фронта… на которое возложить борьбу с дезертирством, паникой, вражеской агитацией и диверсиями. Всех лиц, независимо от ранга и заслуг, нарушивших приказы командования, расстреливать на месте. Без суда и следствия. Далее… Начальником отделения контрразведки назначить ротмистра Карабаглы.

— Господин полковник, я ведь поручик, — задыхаясь от радости, напомнил Теймурбек.

— Я сказал — ротмистр! Надеюсь, оправдаете?

— Слушаюсь.

— Итак, пишите. Приказ вручить ротмистру, копию в Гянджу.

Принимая приказ, Теймурбек поклонился, быстро вышел из вагона и сразу же приступил к обязанностям начальника отделения контрразведки.

Наконец в штаб поступило сообщение, что на помощь движется колонна турецких войск. Облачившись в парадный мундир, князь Вахтанг провел день в напряженном ожидании. Но никто не появился. Посланная навстречу разведка вернулась ни с чем. С наступлением темноты полковник решил объехать позиции. То, что он увидел, наполнило его таким отчаянием, что он повернул обратно.

Местность вокруг станции была болотистой. Тучи комаров висели над людьми, доводя их до исступления. В воздухе стояло зловоние, очередная вспышка кишечных заболеваний. У костра ему пришлось вмешаться, чтобы предотвратить драку — бились из-за украденного в селении барана. Не хватало продовольствия, медикаментов.

За этот час полковник осунулся, почернел. Вернувшись, он вызвал адъютанта и долго молчал, упорно глядя на застывшего в уставной позе офицера. Заговорил тихо, поглядывая на завешанную ковром узкую дверь.

— Штабс-капитан, сядьте и слушайте внимательно. Вы верно служили мне. Были рядом в самые трудные дни, спасибо. — Он наполнил стакан вином, протянул адъютанту, сказал просто: — Выпей. Кахетинское. Здесь такого не бывает. Пей, пей. — Пригубил и сам. — Я знаю, у тебя семья в Тифлисе. Жена, дети. Поедешь туда. Поедешь с делом, которое только тебе могу доверить. Отвезешь секретные пакеты генералу фон Лютцеру и господину Жордания. Выезжай сейчас же. Через Евлах и Гянджу. Из Тифлиса телеграфируй мне. — Штабс-капитан вскочил, щелкнул каблуками. — Стой. И еще… С тобой поедет госпожа Доридзе. — Он нервно зашагал по купе. — Чтоб ни один волос, понимаешь?

— Есть.

— Ступай, генацвале, готовься. А Теймурбека ко мне.

Поручение князя Теймурбек выполнил точно. Дрезину сопровождало отделение отборных кавалеристов.

* * *

На подходе к Мюсюслы части Казарова неожиданно столкнулись с упорным сопротивлением. Вместо того, чтобы обойти линию обороны и ударить по флангам (Казаров знал, что части противника дезорганизованы), бывший царский полковник бросил солдат в лобовую атаку. Погибло более трехсот красноармейцев. Только тогда пришел приказ окапываться…

Наступление захлебнулось. Амазасп, Казаров и Аветисов этим воспользовались. Именно в эти июньские дни дашнакские офицеры совершили вероломство, поставив под удар пролетарский Баку.

Через Евлах проследовало несколько эшелонов — начали, наконец поступать подкрепления. Одна из турецких частей — к радости Вахтанга — прибыла в Мюсюслы, другая, численностью в две тысячи аскеров, заняла передовые позиции и участок у Геокчая. Бой турок с бригадой Амазаспа длился несколько часов. Усталые, голодные, измученные жаждой бойцы выдержали яростный натиск янычаров и перешли в контратаку. Опрокинув противника, они взяли Карамарьян. Турки, впервые почувствовав силу ударов Красной Армии, откатились к Геокчаю…

Однако 17 июня на мюсюслинском направлении красноармейцы впервые столкнулись с откровенным предательством. 21-й красный батальон перешел в наступление, чтобы вклиниться в позиции мусаватско-турецких войск. Отдельной роте, состоящей из меньшевиков, эсеров и дашнаков, Казаров приказал прикрыть левый фланг.

Вахтанг своевременно узнал о наступлении. В частях распустили слух, что мусаватской разведке удалось взять языка. Что «язык» этот был перебежчиком, знали только командующий и Теймурбек.

Батальон, уверенный в своем левом фланге, яростно атаковал и вклинился в оборонительные рубежи противника. И попал под перекрестный огонь — отдельная рота неожиданно оставила позиции и отошла. Батальон потерял около двух взводов.

Сообщение об этом предательским отступлении было передано Корганову. Роту, во главе с Егишем Тер-Саркисяном, бывшим поручиком царской армии, немедленно отозвали а Баку и отправили на остров Нарген…

Глава IX. Друзья и враги

Закавказский сейм, разъедаемый внутренними противоречиями, прекратил существование. Но свое дело он сделал — объявил об отделении Закавказья от Советской России. Дашнаки, меньшевики и мусаватисты бросились на поиски иностранных покровителей.

Из шифрованных сообщений Джапаридзе знал, что обстановка в Елизаветполе и Тифлисе приобретает определенность. Тифлисские меньшевики, решившись на открытое предательство, впустили в Грузию немцев и турок. Турецкие войска двинулись дальше, в Азербайджан, оставляя кровавый след от Карса и Александрополя до Дилижана, Казаха, Акстафы…

«Освободители» шли из Персии на Шушу