преступлением. Ни к власти, ни в ответственным постам не стремлюсь. Ни в политике, ни в социализме ничего не понимаю, к строительству новой жизни не подготовлен. Я казак, умею воевать, немного понимаю в военном деле и только. Бичерахов».

— Ах, какая скромность! Все это, Степан Георгиевич, шито белыми нитками.

— Алеша, тебе уже всюду мерещатся враги.

— Дорогой мой, борьбе за Советскую власть я отдал лучшие годы жизни и не хочу, чтобы нас надули. Лазарь Бичерахов — умная и хитрая лиса. Если бы знать его подлинные намерения… Проклятая неопределенность.

— Конечно, ты прав, Алеша. Если бы мы знали, кто он — враг или друг? Ну, а брат… Ты же знаешь примеры… Нам трудно. Отряд в тысячу сабель — сила. И потом — отказ от союза с Бичераховым немедленно используют эсеры и меньшевики.

— Положим, мы впустим отряд Бичерахова в Баку, а он быстро сориентируется, войдет в контакт с нашими оборонцами и… Кстати, сообщение Вацека о том, что Лазарь Бичерахов распускает среди своих казаков совсем другие слухи и что он связан с Денстервилем в расчет не принимается?

— Принимается, Алеша. Но ведь ты недавно докладывал, что некоторые офицеры, пользующиеся пайками, которые мы отрываем от голодных детей, вместо того, чтобы быть на передовой, спокойно разгуливают по бульвару, флиртуют или сидят в Мулен Руж. Не так?

— Было. Я предложил Авакяну провести облаву. Около полусотни дезертиров разоружены и отправлены на Нарген. Мало того. Бывшая сестра милосердия отряда Исламбека сообщила, что на Большой Морской, 24 в квартире немки Марты Андреевны — любовницы Амазаспа Срвантзяна — собираются дашнакские офицеры.

— Да ну?

— Именно. Накрыли. Арестовано семь человек. Сейчас идут допросы. Дело ведет Жуков. Посмотрим.

— Вот, Алеша, какие дела. Для армии мы отпускаем шестьдесят тысяч продпайков, а сколько солдат на фронте? Но не волнуйся. Бичерахова с отрядом мы в город не пустим. Я предложил, чтобы он явился к нам с начштаба Альхави и начразведки Джигитяном. А отряд он оставит в Алятах. Это тебя устраивает?

— Ладно, рискнем, — с трудом выдавил из себя Джапаридзе.

— Теперь — главное. Как с хлебом и продовольствием? Отряд Ширвани вернулся?

— Ширвани оказался прекрасным агитатором. Он побывал в Сараи, Мамедлы и Джорате. Привез пятнадцать мешков орехов, пять мешков риса, десять мешков пшеницы. Обменяли на гвозди, стекло и столярный клей. Кроме того, из Астрахани, наконец, прибыл караван с продовольствием. Товарищи помогают.

— У тебя все?

— Следствие по делу Иванова, Кириченко и Дегтяревского закончено. Они замкнулись и не выдали двух других участников. Приговор приведен в исполнение. Но нити от Джунковского, как сообщила Светлана Ермакова, тянутся к Денстервилю и Мак-Доннелю.

— Дипломатов трогать нельзя.

— А как с Ермаковым?

— Решай сам. Он депутат. Взвесь все за и против… — Степан Георгиевич прошелся по кабинету, сказал мечтательно: — Давно хочу сыграть с тобой в шахматы. Увы, нет времени. Нет у нас с тобой личного времени.

Глава XI. Ютта Экк

Несколько дней Ютта пыталась поймать Исламбека по телефону. То говорили, что он уехал с Азизбековым за продовольствием, то выполняет какие-то срочные задания. Отчаявшись, она решила пойти к нему домой.

Толкнув тяжелую калитку, Ютта замерла. Под развесистой чинарой голова к голове сидели Генка, Лиза и Хумар. Чуть в стороне Марьям-ханум возилась с самоваром. В руках у Генки была зеленая книжка. Он читал:

Под ним струя светлей лазури,

Над ним луч солнца золотой…

А он, мятежный, просит бури,

Как будто в бурях есть покой!

Ютта сразу узнала книгу — ее так любила Эмилия.

— Гена!

Мальчик вскочил с места и, подрагивая белесыми ресницами, смотрел на нее. Ютта поняла: вспомнил, все вспомнил.

А Хумар смутилась, растерянно обняла Лизу. Прополз, попискивая, выводок цыплят.

Ютта улыбнулась и подошла ближе. Этот тихий дворик жил какой-то своей, безмятежной жизнью.

— Стихи читаешь, Гена?

— Да. — Он не назвал ее по имени.

— Господи, вы все вместе. И как у вас хорошо!

— А почему вы не приходили? — спросил Генка. За этим вопросом стояло многое. Ютта протянула руку к его вихрастой голове, но он сделал шаг назад, отклоняя даже легкий намек на прежнюю дружбу. Хумар засуетилась.

— Ютта-баджи, заходите в дом, сейчас будет чай. — Под пристальным взглядом Ютты она опустила глаза. Как изменилась! Стремительный разлет бровей над удлиненными глазами, прямой нос, нежные губы…

— О, Хумар, тебя просто не узнать. Ты совсем красивая!

— Смеешься, да? — Хумар вспыхнула.

— Что ты, милая? Ты правда похорошела. И свободно говоришь по-русски. Молодец.

Хумар взяла Ютту за руку и потянула на веранду. Они сели в плетеные кресла.

— Теперь мы вместе живем, — сказала Хумар. — Исламбек записал нас в школу, в третий класс. Здесь рядом школа. Учимся. А как ты, Ютта-баджи?

— Сижу дома. Играю на скрипке. Приказ командира. Ты видишь Исламбека?

Хумар нахмурилась, смущенно одернула кофточку на груди, почему-то спрятала босые ноги.

— Нет. Он здесь не живет. Здесь мы, мама и иногда Ширвани. Это хорошо, Ютта-баджи… Он строгий. Не простил меня. Я понимаю. Иногда говорит по телефону. Позавчера Али Гулу из деревни привез пуд пшеницы для нас. Узнал Исламбек, обругал Али Гулу, пшеницу приказал отвезти в лазарет. Нам, говорит, хватит орехов, рыбы… Сегодня утром Ширвани и Мешади Азизбеков сделали э… обыск в караван-сарае. Вот здесь, наверху. Забрали пять телег пшеницы. Ой, что было… Ширвани сказал, народ голодает, а эти спи-кулянты воруют. Арестовали их и сюда в тагиевскую.

— Что делать, Хумар, надо. Надо кормить солдат, рабочих. Нефть надо в Россию. И там война. Очень, очень тяжело.

— Знаю, Ютта-баджи… Вот я кончу учиться, пойду доктор буду. В лазарете.

— Ну и хорошо. Хорошо, что ты такая упорная. Будешь счастливая.

К вечеру Ютта все-таки нашла Исламбека. Часовой упорно не пропускал ее в здание Чрезвычайной комиссии, все твердил, что «начальник занят». Но Ютта не уходила. И ей повезло. Вернулся Аслан Калантаров. Увидев Ютту, он с радостным криком бросился к ней, объяснил часовому, что это лучшая в мире сестра милосердия и провел в здание.

Исламбек вместе с Жуковым допрашивал саботажника с промысла Шамси Асадуллаева. Правда, Жуков молчал, попыхивал папиросой. Вопросы задавал Исламбек.

— Вам мало, что кое-кого уже выслали из Баку. Вы понимаете, что значит нефть для революционной России?

— Знаю. Рабочие не желают работать. Хлеба хотят.

— Хлеба? А вы обязательства выполнили? Вам что, хлеб по щучьему велению появится? Надо сначала отдать долг, а затем требовать. Нетрудно догадаться, от имени каких рабочих вы здесь партизаните.

— Вы, комиссар, не с того конца начали. Я — человек маленький. Садовский и Айолло