приехали на промысел, поговорили с этим Пчело и он стал обрабатывать рабочих. Я ничего не мог сделать.

— Проверим. Павел Андреевич, — обратился он к Жукову, — возьмите этого саботажника, допросите. Если надо, арестуйте Пчелу, или как его там. Никакой пощады саботажникам.

— Понятно.

Жуков увел задержанного. И сразу вошли Аслан и Ютта.

— Командир, у нашей сестры милосердия к вам неотложное дело.

Исламбек усадил Ютту и засыпал вопросами. Она смутилась.

— Вы когда-то говорили, что я патриотка, верно?

— Было. А разве я сейчас говорю что-то другое?

— Положим, играть на скрипке — не такой уж подвиг. Но я стараюсь чем-то помочь революции. Мать называет меня бродягой.

— Ничего, Ютта, бывает. — Исламбек нахмурился. — На разных языках говорили мы с отцом, брат стал врагом. Все это еще можно пережить. Плохо, когда теряешь себя.

— Я не жаловаться пришла, командир. Понимаете… Недавно у нас гостил некий Густав Хурр. Немец. Оказывается, шпион из Тифлиса.

Исламбек улыбнулся.

— Скоро ты заменишь меня, Ютта.

— Не смогу. У меня мягкое сердце. Так вот, я это говорю не для того, чтобы вы арестовали моего отца. Отец тут ни при чем. Неприятно, но кажется, наша квартира использовалась как место встреч. К сожалению, я поздно раскусила этого Хурра. Он исчез. Я устроила допрос отцу и дяде Евгению Зире — он работает в Наркомфине. Он сказал, что какой-то Каров или Кирев, словом, комиссар…

— Не Киреев ли? — насторожился Аслан.

— Да-да, Киреев. Он занимается темными делами, дядя боится, что у него самого могут быть неприятности. Ведь он немец. Понимаете?

— Вспомните, Ютта, — попросил Исламбек. — Мне важно знать все о Кирееве.

— Не знаю точно. Кажется, он ворует большие деньги.

— Хорошо, Ютта.

— И еще. Этот Хурр говорил, что на днях в город на аэроплане прилетят германские офицеры. Разведчики. Аэроплан совершит посадку около Волчьих ворот.

— Откуда это известно? — Исламбек резко поднялся, подошел к Ютте вплотную. Она близко-близко увидела морщины, бегущие от глаз к вискам, седину, жесткие складки у рта.

— Я же говорю, что я допросила отца и дядю. И приказала им, чтобы они ни с кем не связывались. Я их так напугала…

— Ты просто молодец, Ютта. Тебя и впрямь надо зачислить в ЧК. Талант. — Он помолчал. — Мы примем меры, Ютта. Загляни ко мне через пару дней.

Спустя несколько дней распоряжением Тер-Габриэляна Ютта Экк была зачислена в Чрезвычайную комиссию на должность переводчицы. Поздравляя ее, Исламбек сказал, что это начало. Главное — впереди.

Глава XII. Можно ли верить людям?

Шел июль восемнадцатого года. Над пыльным, задыхающимся от жары городом висело добела раскаленное небо. Даже в тени улочек было душно; в подворотнях, высунув языки, тяжело дышали собаки.

По неподвижной глади бухты, подернутой маслянистой пленкой мазута, лениво двигались баркасы, выбрасывая в небо клубы черной копоти. В зыбком мареве угадывалась темная полоска острова Нарген.

Положение оставалось сложным. Советская Россия помогала всем, чем могла. По Каспию шел хлеб, прибывали отряды моряков, кавалерийские эскадроны, оружие и снаряжение.

Но и враг усиливал натиск. С юга и запада наступали турки, с севера вновь надвигались банды Гоцинского и Алибека Зизикского. Из-за предательства дашнакских офицеров линия фронта отползла к Кюрдамиру, от которого до Баку было рукой подать.

* * *

Аслан Калантаров распахнул дверь кабинета и остановился на пороге. Исламбек лежал в кресле. Голова откинута. Лицо серое, безжизненное.

— Комисса-а-ар! — крик Калантарова прогрохотал по залам тагиевского дворца. Исламбек вскочил, рука машинально дернулась к маузеру, лежавшему на столе. Аслан попятился.

— Тьфу, черт! — выругался Исламбек, сунув маузер в кобуру. Валюсь с ног, за двое суток и часа не спал. — Он опустился в кресло. — Садись, рассказывай, с чем пришел.

— В Сабунчах новый спектакль. У райкома партии эсеры затеяли драку. После митинга, на котором выступал Шаумян, Надо бы разобраться, не первый раз устраивают провокации. Похоже, кто-то там организует. — Он хрустнул длинными худыми пальцами. — Ну, я пойду, комиссар. — И уже у порога: — Вот возьми. Давно хотел отдать, да все как-то…

— Что это? — Исламбек с любопытством поднес к глазам сплющенный кусочек металла.

— Пуля, комиссар. Та самая, которой Эмилию. Ребята все время напоминают. Отдай, говорят, пусть вернет хозяину. Не сердись, Исламбек.

— Спасибо, Аслан. А ребятам скажи, пусть не сомневаются. Жизнь справедлива. Каждый получит, что заслужил.

Они простились. Карабаглы подошел к окну и следил, как Аслан возится с конем, подтягивая подпругу. По тому, как он жестикулировал, Исламбек понял: у друга плохое настроение. В трудные минуты Аслан любил беседовать с лошадью. «Зато не выдаст, не сболтнет лишнего», — как-то огрызнулся он в ответ на шутливое замечание.

Ислам пристегнул кобуру, тщательно запер дверь и вышел на улицу. Ему нужно было в Баксовнарком. На Молоканской встретились всадники. Впереди — на породистом, почти черном скакуне ехал усатый казак без погон, в серой каракулевой папахе. По осанке и надменно вскинутой голове чувствовалось, что человек этот не простой кавалерист. Видимо, офицер, избалованный вниманием — слишком картинно он выглядел на почти безлюдной от зноя улице. Двоих, что гарцевали рядом, Исламбек не запомнил. Ему и в голову не пришло, что это казачий атаман Лазарь Бичерахов и его свита.

Под кабинет предсовнаркома был отведен комфортабельный номер гостиницы. За тяжелыми бархатными портьерами Исламбек не сразу разглядел Степана Георгиевича. Он стоял у открытого окна и внимательно смотрел на улицу. Потом обернулся, кивнул Исламбеку.

— Бичерахов, Бичерахов… С кем он на самом деле, этот казачий старшина? Как вы думаете, товарищ? Знать бы, что у него на душе. А так что же: хорош доброволец — ничего не скажешь.

— Это и есть Бичерахов? По-моему, демонстрирует публике свое присутствие в городе. Все они, товарищ предсовнаркома, одним миром мазаны. Снаружи красные, внутри — белые.

— А что делать? Подозревать всех? Где же тогда взять людей, готовых сражаться? Я ведь поручил Бичерахову большое дело. Его казачий полк должен прибыть в Аляты и двинуться к Кюрдамиру, на помощь Корганову. Подкрепление должно изменить обстановку на фронте. Рискуем, Исламбек, но другого выхода нет. Мне пришлось выдержать бои с Джапаридзе. — В темно-серых, обычно мягких глазах Шаумяна вспыхнули искры. — Посмотрим, товарищ, посмотрим.

Исламбек чувствовал, какую ответственность взял на себя этот удивительный человек. Взял и несет. Поразительная выдержка!

А Шаумян уже думал о другом. Из далекой Москвы Ленин внимательно следил за обстановкой в Баку. Знает ли он, как усложнилось положение с того дня, как он беседовал с Тер-Габриэляном? Тогда, выслушав подробный рассказ Саака, он полностью одобрил политику Бакинского Совета, тепло говорил о нем, Шаумяне. Что бы он сказал сегодня, в час испытании?

Ему