многом, по-моему, виноват Джунковский. Он сразу же сбежал в Петровск.

— Мерзавец.

— Чека арестовала и расстреляла Иванова и Дегтяревского, но выпустила супругов Ермаковых. Причем, Светлану Ермакову освободили сразу же после срыва операции. Мне доподлинно известно, что она выдала по крайней мере некоторые наши планы.

— Почему же вы не предприняли контрмер? Если большевики и впредь будут узнавать наши планы — грош нам цена. Вы должны вернуться и передать консулу, что я скоро буду в Энзели. К тому времени надо убрать Шаумяна и всю эту компанию красных фанатиков. На этом я настаиваю. Рабочих надо оторвать от большевиков. Лучший путь — голод, голод и еще раз голод! Вот что убьет эту власть. И еще — надо бы вам проникнуть в Чека. — Он неожиданно рассмеялся. — Разумеется, в качестве сотрудника. Сумеете?

Джигитян молчал. Он не мог сказать, что возвращаться в Баку ему опасно, что не сегодня-завтра…

— Дорогая Адлен, — продолжал генерал, — поручите ротмистру подсчитать, во что обошелся нам провал операции. Деньги любят счет.

Разговор продолжался еще долго. Но Нерсес Александрович уже понял главное — его лично ни в чем не обвиняют. Генерал по-прежнему бодр, энергичен, денег не жалеет. Сам, однако, в Баку не торопится. Может быть, потому, что не очень доверяет тем, кого так щедро субсидирует.

Джигитян встал. Генерал обернулся к Адлен.

— Дорогая, позаботьтесь. Ротмистру надо ехать. Заготовьте документы, сведения, которые надо передать полковнику для дезинформации большевиков. Ну и… деньги.

Он не назвал имени полковника — все и так знали, о ком речь.

Адлен Морис и Джигитян вышли вместе. Но ротмистр еще долго видел перед собой холодные, умные глаза этого генерала-коммерсанта.

* * *

Нерсесу Джигитяну, начальнику разведки отряда Бичерахова, никто, естественно, вопросов не задавал. Он спокойно высадился в Алятах и сразу поскакал в район Кюрдамира, куда накануне выехал с казаками Бичерахов принимать фронт.

У Кюрдамира уже несколько дней шли упорные бои. Турки прилагали немало стараний, чтобы взять станцию, перегруппировать войска и начать широкое наступление по всему фронту.

Части Красной Армии занимали станцию. Бичерахов сразу увидел, что порядка здесь мало — десятки подвод, груженных снаряжением, боеприпасами, фуражом и продовольствием, почему-то сгрудились вокруг станции.

Это облегчало дело. Ничего не объясняя, Бичерахов начал осуществлять планы, понятные ему одному. Он реорганизовал штаб, поставив во главе вызванного из Баку Аветисова. Ход был ловкий — дашнакское командование ему поверило и спокойно отнеслось к загадочной чехарде с перестановкой командиров частей.

Бичерахов немного опасался первой встречи с Аветисовым. Но все пошло гладко — будто они продолжали разговор, прерванный совсем недавно.

— Меня интересует обстановка, — начал Бичерахов. — Можем мы остановить турок?

По хитрому взгляду и улыбке Аветисов уловил мысль.

— Зависит от того, на что делать ставку.

— Ставка самая крупная — Баку и Россия. А эти сожженные нивы, жертвы…

Он оборвал и протянул Аветисову пачку папирос.

— Закуривайте.

— Видите ли, Лазарь Федорович, Баку без губернии задохнется от голода. Россия отрезана.

— Ну и что? Нефть будет продолжать фонтанировать?

— Очевидно.

— То-то. Хэ-хе… Полковник учтите: я не враг России, но я холуем большевиков быть не собираюсь. Так сможем мы удержать фронт?

— Кратковременно — да, долго — нет.

— Понятно. Значит фронту нужны оружие, снаряжение, резервы, продовольствие. Как вы считаете, голубчик, Шаумян даст нам все необходимое?

— Для фронта не жалеют ничего.

— Вот и отлично. А каково наше положение сейчас?

— Кюрдамир в полукольце. Возможно полное окружение.

— Вот это уже не годится. Коль им так необходимо взять Кюрдамир, отдадим. Мне и вам он не нужен… — Бичерахов медленно прошелся по комнате, закончил. — Ночью начнем отход. В приказе сошлитесь на указание Корганова.

— Но ведь такого указания…

— Вы не получали? Верно. Оно у меня. Ясно, Аветисов?

— Ясно.

— Ну вот. Желаю успеха.

Вошел Джигитян, доложил о прибытии. Разговор длился еще час. Ночью войска без боя оставили Кюрдамир.

Бронепоезд № 2, которым командовал Николай Мудрый, стоял на станции Карабуджах. Утром к нему приехал Аветисов: распорядился отойти, сославшись на угрозу окружения.

Обстановку на фронте Мудрый знал не хуже Аветисова. Знал и приказ Баксовнаркома начать наступление. Поэтому он возмутился и решительно заявил, что выполнять приказ отказывается.

Трясясь от страха, Аветисов вернулся и доложил командующему:

— Лазарь Федорович, командир бронепоезда Мудрый выполнить указание штаба отказался. Он предлагает немедленно перейти в наступление, выбить противника из Кюрдамира и двигаться дальше.

— Вот как? — Бичерахов сдвинул брови, усмехнулся. — А что, он и в самом деле храбр?

— Боевой командир.

— Хорошо-с… Пригласите ко мне. Поговорим.

Штаб Бичерахов расположил на станции Сагири. Когда Аветисов ушел, командующий вызвал адъютанта Альхави, который был бесконечно предан атаману.

— Составьте депешу. «Предсовнаркома Шаумяну. Под натиском противника вынуждены отступить Сагири. Войска измучены. Необходима замена. Боезапасов нет. Продовольствие на исходе. Ждем помощи. Бичерахов». Все. Сейчас же отправьте.

Полковник Бичерахов приступил к осуществлению второго пункта программы — вытягиванию запасов из Баку.

Вскоре в штаб прибыл Мудрый. Командующий с любопытством взглянул на командира бронепоезда и сказал весело:

— Матрос? Ясно. Матросы — сплошь герои, смельчаки, бесконечно преданные делу революции. Ну, а мы что, голубчик, предатели?

Николай Мудрый, упрямо глядя в пол, сказал твердо:

— Я ничего подобного не говорил. Нужно наступать, на этом я настаиваю. Такова воля пролетариата.

— Вот как. Стало быть вы, голубчик, командующий, а я — Лазарь Бичерахов — ваш подчиненный. Так?

— Я ничего подобного не говорил.

В глазах войскового старшины блеснули веселые искорки. Вовсе он не собирался ссориться с командиром бронепоезда. Это была тактика. Он хитрил и делал свое дело. Улыбаясь, он подошел к командиру почти вплотную и спросил мягко:

— Слушай, Мудрый. Сколько Баксовнарком платит тебе за преданность делу революции?

— Я получаю, как все, семьсот рублей. И платят мне не за преданность, а за труд. Преданность деньгами не оплачивается.

— Хватает на жизнь?

— Не жалуюсь.

— И правильно. Для защиты революции мне нужны именно такие отважные люди. Назначаю тебя командиром всех бронепоездов. Будешь воевать за Россию. Заработок твой будет пять тысяч рублей николаевскими. Согласен?

Мудрый опешил. Он не сразу уловил смысл, но что-то в этом предложении настораживало.

— Это что же, служить я должен вам?

— Ну, а кому?

— Лично вам?

— Ну-да, я командующий.

— Командующий — вы. Это точно. Но у нас еще есть Корганов. А бронепоезд подчинен непосредственно Баксовнаркому — Шаумяну.

— А приказ Корганова?

— Какой? Я такого приказа не знаю.

— Так вот, Мудрый. Пока командую здесь я, ты будешь выполнять все мои распоряжения. Бронепоезд немедленно отведи верст на 6—7 от штаба. Освободи пути, мы ждем из Баку подкреплений. Обещаю, что первым в бой пойдешь ты. Ясно?

Летели дни. Войска не двигались. На станцию прибывали все новые эшелоны с оружием и