внутренним делам, чтоб дали тревожный гудок.

— Слушаюсь.

Вскоре запыхавшийся Голубицкий вернулся.

— На «Кавказе и Меркурии» сказали, что такого комиссара, вас значит, не знают и знать не хотят.

— Ничего, скоро узнают.

Подбежал связной, шепнул Голубицкому:

— Механик с «Ардагана» арестован, корабль с якоря не снимается. Провал.

— Похоже, что так. Дуй-ка, братец, отсюда. И я следом. А то нас прихлопнут здесь вместе с этим болваном.

Пробираясь к выходу из аллеи, Голубицкий с горькой усмешкой следил, как беспомощно суетится Иванов, перекладывая желтый портфель. Когда к аллее подъехали всадники. Голубицкий уже был на Набережной и шагал в сторону Ольгинской.

Исламбек спрыгнул с коня, подошел к столу.

— Вы будете эсер Иванов, работник ВРК?

— Что надо, товарищ? — Тот встал из-за стола, прижал портфель к груди. — Допустим. А кто вы?

— Уполномоченный Чека Исламбек Карабаглы. Сдайте бойцу портфель. Именем революции вы арестованы.

— Я протестую. Мы проводим митинг по поручению Каспийской флотилии. И комитета фронтовиков.

— Не устраивайте цирк, Иванов. Собирайтесь.

Делегаты с интересом прислушивались к беседе. Исламбек поднял руку.

— Товарищи, кто у нас председатель Баксовнаркома?

— Степан Шаумя-я-ян! Товарищ Степан.

— А кто народный комиссар по военным делам, председатель ВРК армии?

— Корганов. Григорий.

— А вот этот товарищ объявил себя народным комиссаром вместо Шаумяна и Корганова.

Иванов, поблескивая стеклами очков, закричал:

— Вы не имеете права. Это представление.

— Молчать, — сказал Исламбек спокойно. — Взять этого мерзавца.

— Так его!

— Правильно!

— Долой контру!

Не успев открыться, митинг закрылся. Нескольких подозрительных людей отправили в Чрезвычайную комиссию. Через час из здания вышли Исламбек и Светлана Ермакова. Исламбек помог ей сесть в фаэтон, осторожно пожал протянутую руку.

— Надеюсь, Светлана Тихоновна… ничто не проходит бесследно. Будьте благоразумны.

— Спасибо вам, комиссар.

Глава VIII. На станции Мюсюслы

Теймурбек, звеня шпорами, взбежал по широкой лестнице губернаторского дворца. Полковник Эфенди-заде с удовольствием оглядел молодцеватого офицера, поправил пальцем пышный ус и одобрительно хмыкнул.

— Это вы — Теймурбек?

— Так точно, господин полковник.

— Говорят, ваш отец Кара Мусабек в Истамбуле. Это верно?

— Так точно. Уже второй месяц. По торговым делам.

— М-да… Что ж, хорошо. Садитесь, поручик. Вас рекомендовали генерал Талышханов и Али Марданбек. Я знаю, что вы отважны, преданы делу. Стало быть, на вас можно положиться. Но… меня несколько смущает ваш брат. Ведь он служит в советской контрразведке, не так ли?

Теймурбек побагровел, скривил губы. Начальник разведки мусаватской армии усмехнулся.

— Ничего, поручик. Это не главное. Дни Советов сочтены.

— Так точно, господин полковник. А насчет брата…

— Не нужно, поручик. Мы знаем о ваших отношениях.

Эфенди-заде позвонил по телефону.

— Решаю, ваше превосходительство…

Лоб Теймурбека покрылся испариной. «Неужели не верят? Чтоб этот Исламбек сгорел. Сколько унижений…»

— Подойдите, поручик! — сказал властный голос.

Он шагнул к окну, стал рядом с полковником. Под тенистыми кленами ждали оседланные лошади, слонялись люди в папахах и черкесках.

— Это конный взвод особого назначения. Вручаем его вам, поручик. Немедленно отправляйтесь на станцию Мюсюслы, в распоряжение штаба командующего мусульманским корпусом князя Вахтанга Магалова. Ваши функции — захват пленных, допросы, получение разведданных. Большевиков и комиссаров не щадить, разумеется.

— Ясно, господин полковник.

Эфенди-заде вручил ему предписание, и Теймурбек, едва сдерживая радость, стремительно вышел из кабинета. В этот же день взвод Дикой дивизии поручика Карабаглы покинул Елизаветполь.

* * *

Надежды Вахтанга на Монте-Карло и Ниццу, генеральские погоны и счет в швейцарском банке заметно потускнели. С того дня, как фон Лютцер торжественно обещал ему победы, прошло немало времени. Однако штаб, как на якоре, стоял в Мюсюслах. Бежали дни — до дурноты жаркие, унылые, заполненные пустой суетой и ожиданием донесений разведки.

Раздраженно выколотив трубку, князь хмуро оглядел начальника штаба Акакия Сидоровича.

— Что, опять затишье? Не понимаю, о чем думают там, в Гяндже? Долго еще сидеть в этой дыре и кормить проклятых комаров? Какое нынче число?

— Девятое июня, господин командующий.

— Девятое? Черт, время ползет как черепаха.

— Надо бы разведку послать, господин командующий.

В дверь постучали. Вошел адъютант.

— Поручик Теймурбек Карабаглы. Из Гянджи.

— Наконец-то. Зовите. Один?

— Никак нет. Взвод кавалерии.

— Прекрасно.

Теймурбек еле стоял на ногах, но под взглядом командующего подтянулся и браво отдал рапорт. Князь подозвал его к карте, лежащей на столе.

— Взгляните сюда, поручик. Позиции красных проходят по линии Шемаха, Карамарьян, за Керером, у Кара-су и Аджикабула. Меня интересуют Геокчай и Кюрдамир. Понимаете? Крайне нужны сведения о силах красных и их намерениях.

— Ясно, господин командующий.

— Взять языка, разговорить! А что в Гяндже?

— Идет подготовка. Прибыл Нури-паша с штабом. Формируются войска. Днями начнется наступление. Думаю, в ближайшие дни мы будем в Баку.

— Ну-ну! — Умный, чуть иронический взгляд полковника задержался на лице Теймурбека. — Вы уверены в этом?

— Как в самом себе, господин командующий.

— Молодец! Орел! Если возьмем Баку, обещаю вам золотой Георгий и звание ротмистра.

— Покорно благодарю.

— Ну, хорошо. Готовьтесь. Как только стемнеет, выступите. К утру жду точных разведданных.

Гордясь своей новой должностью, Теймурбек забыл, что за его спиной всего-навсего взвод диких конников и держался с такой уверенностью, будто вел в наступление корпус. Глубокой ночью он приблизился к Петропавловской, обошел ее и двинулся к Аджикабулу. И здесь, в десяти верстах от станции, отряд наскочил на засаду красных. Пулеметы, замаскированные на вершине холма, открыли убийственный огонь. Конники повернули и обратились в бегство. Грозя револьвером, Теймурбек попытался их остановить, но шальная пуля ударила в плечо. От острой боли он едва не выронил повод. Своя или чужая пуля нашла его в темноте?

Всю ночь Теймурбек гнал коня, проклиная свою судьбу и эту дурацкую затею с языком. Выходит, штаб князя Вахтанга только тем и занимался, что ожидал информации о противнике? Искали дурака, чтоб полез в костер прикурить папиросу? В самом деле, почему за этим проклятым языком послали именно его, Теймурбека? И как теперь объясняться с этим пучеглазым, важным как индюк князем? О, черт…

Он вошел к командующему прямо как был, в забрызганной грязью черкеске. Заметил мелькнувший в дверях пестрый халат, пушистую косу, запах дорогих духов, нетрезвые глаза князя.

— Что? Неудача?

— Красные перешли в наступление. Мы приняли неравный бой. Я ранен. Оставил людей, чтобы предупредить. Не знаю, как добрался. Проклятые гяуры! Простите, господин полковник… Жизни не пожалею.

Князь отвернулся. Пальцы крутили, тискали давно погасшую трубку. Буркнул, не глядя:

— Хорошо. Идите, поручик.

«Выскочка, — зло думал Теймурбек, покидая увешанный коврами вагон командующего. — Выскочка и бабник. Даже не спросил, куда ранен. Плевать. На нашей крови карьеру делает. А мне не везет, фатально не везет».

Сочиненная Теймурбеком версия была, однако, не так