же пьян. Мы составили протокол обыска. Пусть придет в себя, там разберемся.

— Ты прав, извини. Влетит мне от Алеши за очередной провал.

— Иди в другую комнату, позвони, И успокойся. Такие вещи надо делать спокойно.

* * *

Около двенадцати ночи в номере гостиницы «Европа» раздался телефонный звонок. Однако брать трубку было некому. Хозяин номера Евгений Петрович Джунковский в это время танцевал со Светланой Ермаковой. Ее пьяный муж храпел в соседней комнате рядом с хозяином дома. Остальные гости давно разъехались.

Евгений Петрович остановил граммофон, подвел Светлану к столу. Разлил шампанское, торжественно протянул Светлане бокал.

— Выпьем, дорогая, за эту майскую ночь. Я хочу, чтоб она принадлежала нам двоим. За ваше счастье. И за маленькое место в вашем сердце. Для меня. Мне ведь нужно немного. Видеть вас, слышать вас, верить в вашу дружбу… Я могу надеяться?

Выпили. Скрипнула дверь. Светлана вздрогнула.

— Мне кажется, кто-то ходит.

Джунковский на носках подошел к двери, заглянул за портьеру.

— Все спят. Показалось, — его прохладные ладони коснулись горящих щек Светланы. Она отстранилась.

— Уже поздно, Евгений Петрович. Полночь.

— Ну и что ж, моя синеглазая волшебница. Во-первых, я именинник, во-вторых, мы с вами сегодня славно поработали. Разве мы не можем вышить еще по бокалу вина?

— О! Я не могу. Я пьяна, Евгений Петрович. Едва держусь на ногах.

Она почувствовала, что ноги ее оторвались от пола.

— Евгений Петрович, там мой муж. Не забывайте… — язык заплетался. — Одумайтесь. Куда вы меня…

— Здесь, моя прелесть, так уютно, так тихо, — он поцелуем зажал ей рот. — Нас никто, никто…

Ковер с портретом дамы в пенсне поплыл в глазах Светланы. Почему-то она очутилась в комнате, где стояла пишущая машинка. Надо встать, окликнуть мужа… Дверь рядом.

— Дверь, — с трудом выговорила она. — Дверь… Я хочу спать.

На секунду он оторвался от нее, дважды повернул ключ.

* * *

Джапаридзе и Шаумян приехали в военную комендатуру на автомобиле. Ознакомившись с секретным приказом, изъятым у Сомова, Степан Георгиевич удивленно оглядел товарищей.

— Что за черт… Допрашивали?

— Нет, — ответил Авакян. — Пьян вдребезги. Придется утром.

— Так не пойдет, товарищ Авакян, — возразил Джапаридзе. — Надо привести его в чувство. Утром может быть поздно.

— Алеша прав, — коротко сказал Шаумян.

Сомова разбудили, сунули головой под кран. Мокрое припухшее лицо побелело от страха. У порога он бухнулся на колени, пополз к столу.

— Дурак я, сволочь я. Простите. Я все расскажу. Только не расстреливайте. Жить…

— Для чего жить? Чтобы пьянствовать, продавать революцию, покушаться на Чрезвычайного комиссара? Встать! — брезгливо морщась, крикнул Джапаридзе. — Говорите.

Сомов поднялся, пухлые пальцы рванули ворот гимнастерки.

— Я скажу. Я все скажу, — бормотал он сбивчиво. — Этот приказ дал мне товарищ Иванов. Павел Иванович Иванов. Из Военно-революционного комитета Кавказской армии. Эсер. Сказал, что вы, товарищ Шаумян, тайно сговорились с германцами, чтоб, значит, отдать им Баку. Вот и все. Больше ничего не знаю. Клянусь жизнью! Ночью я должен был арестовать вас. Потому и напился. Потому, что не мог я вас… товарищ Шаумян. У меня двое детей. А вот другой… Зря отпустили. Он все знает. Джунковского знает, Евгения Петровича. Из Тифлиса Джунковский приехал. А больше ничего…

— Где Светлана Ермакова? — нетерпеливо прервал Исламбек. — Куда уехала? Где назначена встреча?

— Не знаю. Первый раз слышу. Знаю только Иванова. Будущим народным комиссаром представился. Верьте мне!

— Хорошо. Поверим. — Джапаридзе обернулся к Авакяну. — Для Сомова будет полезно отдохнуть с недельку. Отправьте в камеру.

Арестованного увели. Молчавший Шаумян привычно заходил по кабинету.

— Что предлагаете? История с председателем комитета фронтовиков видимо, одно из звеньев контрреволюционной акции. Нужно немедленно разобраться. Сомов может многого не знать. Но мы обязаны знать. Обязаны. Кто этот Иванов? О Джунковском сообщал Артур. Надо действовать быстро.

— Я, кажется, придумал, — Джапаридзе обвел товарищей взглядом. — Рискованно, но другой возможности нет…

Глава VII. Раскаяние

Партнер Сомова сыграл свою роль не хуже профессионального актера. Выйдя из комендатуры, он быстро зашагал к стоянке экипажей у кинематографа «Форум».

— В комитет фронтовиков, на улицу… — крикнул он извозчику. — И побыстрее.

У знакомого подъезда стояли красноармейцы. Пассажир закусил губу, тронул извозчика за плечо и назвал другой адрес.

Лишь утром Авакян узнал, что отпущенный им пьяница — бывший подпоручик Дмитрий Афанасьевич Голубицкий. В Баку он попал неведомо откуда, быстро стал своим человеком в союзе безработных офицеров. В дни мартовского мятежа командовал ротой Дикой дивизии, затем перешел на нелегальное положение. Озлобленный неудачами, он был готов на все. У меня, говорил он, свои счеты с красными. В семнадцатом году крестьяне сожгли его имение, расправившись с отцом, известным своей жестокостью.

В тот вечер подпоручик Дмитрий Голубицкий выпил лишь пару стопок водки. Зато долго и старательно спаивал Сомова. Сомов нужен был как прикрытие, приказ об аресте Шаумяна он привел бы в исполнение сам. Помешала случайность…

Голубицкий понимал, что Сомов его выдаст. Нужно было уходить, прятаться, снова выжидать, обдумывая план мести. Не дозвонившись, он направился прямо в Теремок — явочную квартиру Дегтяревских.

Джунковский, еще заспанный, хмельной, долго не мог сообразить о какой опасности говорит Голубицкий.

— Кто задержан? Кем задержан?

— Сомов. В комендатуре. Вместе с приказом.

Последние слова отрезвили Евгения Петровича мгновенно. Человек быстрых реакций, он сразу вспомнил, что в бумажнике спрятаны два пропуска на выезд из города, заранее добытые в Военно-революционном комитете Кавказской армии.

— Минутку подождите, Голубицкий. Я сейчас.

Он вернулся умытый, благоухающий одеколоном, деловой.

— Повторите, пожалуйста, Дмитрий Афанасьевич. Меня интересует Сомов. Задержали? Ясно. Благодарю вас. Вы настоящий друг, — он энергично пожал вялую руку Голубицкого. — Сейчас я распоряжусь, вам принесут кофе.

Он скрылся за портьерой, где сидела у машинки Светлана. По ее напряженному лицу Джунковский догадался — подслушивала, встревожена. Терпеть он этого не мог, но именно сейчас обострять отношения не следовало.

— Вы чем-то взволнованы, Светлана Тихоновна? — он поцеловал ее в морщинку на лбу. — Ничего особенного. Просто одного из наших коллег задержали. К счастью, он не посвящен в планы. Прошу вас не говорить супругу, не стоит его волновать. Все в порядке. Вас проводит господин Голубицкий. — И сладким шепотом в самое ухо: — Не могу придти в себя от изумительного сна.

Светлана машинально кивнула на дверь. Мысли ее целиком были поглощены невеселыми известиями. Не девочка, она сознательно шла на отношения с Джунковским. О нем столько говорили! Кружила голову возможность попасть в высший свет, в это общество избранных. Пусть он немолод и так пошловато сюсюкает… Что ж, он, пожалуй, не хуже других. Жизнь так пресна и монотонна… Однако Джунковский взволнован. Это пахнет Чека.