— Друзья! Сегодня двадцать шестое мая. До намеченного срока осталось несколько дней. Как говорится, рукой подать. Пока головы трезвые, поговорим о делах. Я, именинник, не обижусь. Дадим слово будущему комиссару по иностранным и военным делам Павлу Ивановичу. Этот умнейший человек, с которым вы пока не знакомы, прибыл к нам из центра. С огромным трудом ему удалось попасть в Военно-революционный комитет. Прошу вас, голубчик Павел Иванович.

«Голубчик» поправил пенсне на коротком, бесформенном носу, пригладил редкие волосы, едва прикрывавшие лысину.

— Господа, — начал он тихо и проникновенно. — Не стану долго занимать ваше внимание. День близится. Почти все готово. Мой коллега принес бланки «Ардагана», остальное сделал я. Наши люди разослали 350 повесток на заводы Нобель, Хатисова, Шибаева, Ротшильда, в войсковые части. От имени общего собрания Каспийской флотилии мы просим рабочих и фронтовиков выделить по одному человеку от каждых двух сотен на митинг, который состоится 30 мая в 10 утра на Морском бульваре. Подготовлено и объявление по Кавказской Красной Армии о встрече англичан, которые готовы оказать нам, господа, братскую помощь. Подготовлена резолюция митинга. Издан приказ № 1 по армии. Содержание документов известно Евгению Петровичу. И я уверен…

— Вы, голубчик, не сказали главного, — вмешался Евгений Петрович. — Нам удалось заручиться поддержкой председателя союза фронтовиков. Он должен сегодня же арестовать агента большевистской России Степана Шаумяна.

— Браво! — собравшиеся дружно зааплодировали.

— Господа! Я поднимаю бокал за великое дело спасения отечества от большевиков. За удачу, друзья!

Евгений Петрович залпом осушил бокал.

В гостиной еще звякали вилки и звучали тосты, а Евгений Петрович в соседней комнате уже диктовал Светлане Тихоновне очередную бумагу.

— Милая Светлана Тихоновна, — он вдруг прервал официальный текст. — Нет у меня слов, чтоб выразить вам благодарность. Скоро вы убедитесь в моей признательности. Пока могу сказать лишь одно. Как только кончим с режимом Шаумяна, ваш супруг станет адмиралом и возглавит флотилию. Я вам это обещаю.

— Благодарю вас, Евгений Петрович. — Она потупила глаза.

— Ради бога. Ну, а вы, милая Светлана… позвольте мне называть вас так. — Она кивнула. Он приложился губами к ее руке. — Покорно благодарю. Милая Светлана, волшебница моя… Вы станете моим другом, моим гением. Я говорю это искренне. Итак, продолжим, дорогая. — Диктовал он четко. — «Милостивый государь! Из всего Закавказского края одна лишь Бакинская губерния с городом Баку является территорией, входящей в настоящее время в состав Российской Федеративной Республики, управляемой Советской властью…»

Светлана с профессиональной быстротой выстукивала письмо, адресованное английскому консулу Мак-Доннелю.

— «…В данном случае интересы как мирной Советской власти, так и интересы английских войск, находящихся на Багдадско-персидском фронте, абсолютно совпадают, и поэтому Исполком Бакинского Совета солдатских, рабочих и матросских депутатов в своем новом составе уведомляет вас, господин консул… Покорнейше просит оповестить о том же командующего английскими силами, что город Баку и вся территория Бакинской губернии могут быть использованы английским командованием…»

— Написали, милая?

— Да.

— Так. Значит английским командованием. Э… для военных операций против турецких банд, идущих с огнем и мечом на мирных христиан… Еще несколько слов, Светлана Тихоновна. Примите, господин консул, уверения в нашем искреннем к вам уважении. Кажется, хорошо. Теперь нужны подписи…

Джунковский и Светлана вошли в комнату, где играл граммофон и медленно кружились пары. Джунковский мягко привлек к себе Светлану. Вздохнув, она покорно отдалась вкрадчивой мелодии кларнета и ласковому властному объятию.

* * *

Лошади неслись галопом. Долинская, вцепившись в Исламбека, тихонько вскрикивала, когда их подкидывало на ухабах.

Исламбек, казалось, забыл о ней. У «Бристоля», не ожидая пока фаэтон остановится, он соскочил и, не простившись, исчез в парадном. Перед кабинетом военного коменданта он мгновение помедлил и резко толкнул дверь.

Поддерживаемый красногвардейцами, на стуле не сидел, а скорее лежал Сомов. Густой храп сотрясал его тело. Он с трудом раскрывал мутные, бессмысленные глаза и снова ронял на грудь жирный подбородок.

Против него, уперев кулаки в колени, сидел Авакян и терпеливо ждал, когда пьяный придет в себя. По беззвучным движениям губ Исламбек понял, как изощренно он ругается и какого напряжения стоит ему это терпеливое ожидание.

Рядом хорохорился спутник Сомова. Он был гораздо трезвее — на той стадии, когда человек слышит только себя. Он рвался к Сомову, бил себя в грудь и со слезой в голосе взывал к присутствующим.

— Братья! Кто настоящий фронтовик? Я? Я кровь проливал… А Костя… Эх, Костя… Сука ты, Костя! В душу мне плюнул.

Авакян поднялся, грохнул кулаком по столу.

— За-а-аткнись, мерзавец! За рюмку водки все продашь. — Пьяный испуганно заморгал короткими колючими ресницами, всхлипнул и смолк. — А ну, ребята, уберите его отсюда. Видеть не могу болтуна.

Два красногвардейца, подхватив пьяного, вывели его в коридор. Только тогда Авакян заметил Исламбека. Подошел, тихо спросил:

— Что за маскарад? А-а-а… Полюбуйся, что творится.

— Вижу. — Карабаглы подошел к Сомову, резко вскинул его голову. — Сейчас приведем в чувство. Господин председатель, довольно комедию ломать!

Сомов разлепил красные веки, прикрыл лицо рукой. Но в пьяных глазах мелькнул испуг.

— Взгляни, — Авакян протянул форменный бланк капитана «Ардагана» с текстом, отпечатанным на машинке. — По-моему, это тебя заинтересует.

Исламбек пробежал глазами короткий текст:

«Секретно. ПРИКАЗ № 2

Председателю фронтового комитета штабс-капитану Сомову.

Предлагаю во что бы то ни стало арестовать С. Шаумяна.

Народный комиссар по иностранным и военным делам».

— Откуда это? Что за чепуха?

— Нашли в кармане этого негодяя, — усмехнулся Авакян, — так называемого председателя фронтового комитета Константина Игнатьевича Сомова. Хочет войти в историю, сукин сын.

Карабаглы примчался в комендатуру по другому делу, но новость так его поразила, что он забыл обо всем.

— Знаешь, Багдасар, этот пьяница напоил Макеева и подсыпал ему какую-то дрянь. Словом, сорвал операцию.

Неожиданно Сомов заговорил:

— Ничего подобного, товарищ. Я никогда на такое…

— Врешь! — Исламбек сорвался на крик. — Встань, пьяная скотина!

Сомов, покачиваясь, встал.

— Не имеете права. Это оскорбление…

Исламбек пошел на Сомова, но пьяный снова упал на стул.

— Я тебе, гадина, покажу. К Шаумяну грязные лапы тянете? Рассказывай все, пока я не оторвал твою плешивую голову!

— А кто ты такой будешь? — Сомов нагло уставился на незнакомого человека в модном костюме.

— Уполномоченный из Чека Карабаглы. Устраивает?

Сомов ошалело перевел взгляд с Карабаглы на Авакяна.

— Рассказывай Сомов, как напоил извозчика в Мулен Руж, что подсыпал ему, где Светлана Ермакова? Смотри, гад, соврешь… — Исламбек задыхался от гнева. — Ну? Что за комиссар, подписавший эту чушь?

Сомов молчал. Авакян отвел Исламбека в сторону.

— Не трогай его. Мне не нравится, как ты разговариваешь. Он