симпатию к Толстому испытывал Ба Цзинь. А в самом конце своего романа Ба Цзинь, как это сделано и в «Воскресении», процитировал Евангелие от Иоанна: «…Аще зерно пшенично пад на земли не умрет, то едино пребывает: аще же умрет, мног плод сотворит» (Ин. 12:24). Это была его самая любимая цитата у Толстого.

Раньше обычно считалось, что из русских писателей Ба Цзинь ближе всех был к Тургеневу и Герцену, а с Толстым не имел ничего общего. Однако в последние годы исследователи обнаружили, что Толстой достаточно сильно повлиял на Ба Цзиня, просто это внутреннее, глубоко скрытое влияние. В поздние годы Ба Цзинь становился все ближе и ближе к Толстому. Когда он заговаривал о влиянии иностранных писателей, то всегда упоминал письмо Толстого к Роллану, где утверждалось, что цель искусства – помогать прогрессу человечества. Воздействие этой мысли на Ба Цзиня было очень велико, он полностью разделял такую трактовку сути искусства и миссии художника.

После того как разразилась Японо-китайская война, китайские интеллигенты от размышлений о том, как реформировать общество, перешли к активному участию в народной войне за спасение отечества от гибели. Вызовы того времени потребовали от литературного творчества в высшей степени понятной политизации и революционеризации, однако китайские писатели по-прежнему испытывали любовь к Толстому и желание ему подражать. Причина кроется в том, что в произведениях Толстого, особенно в «Воскресении», выражено глубокое сочувствие к страданиям представителей низших слоев общества – это и вызывало столь сильный отклик. Ряд пришедших к покаянию главных героев его произведений – Иртеньев, Оленин, Безухов, Болконский, Нехлюдов – стали очень своевременными ориентирами для идущих в революцию интеллигентов. Отозвавшись на это, драматурги Тянь Хань и Ся Янь переработали «Воскресение» в пьесы, которые с огромным успехом шли на китайской сцене.

Премьера «Воскресения» в версии Тянь Ханя состоялась в 1936 году в Нанкине; постановку приняли очень хорошо – пьеса была полностью китаизирована на антивоенный лад. Катюша Маслова заменила Нехлюдова в качестве главной героини, в пьесе особо подчеркивалось, что она восстала против своего удела постоянных оскорблений и унижений, просвещенная и вдохновленная томящимися с нею в остроге революционерами, и вступила в отряд сопротивления, хотя в оригинальном тексте Маслова находит утешение и наставление в Боге. Из пьесы Тянь Ханя читатели узнавали о национальных трудностях и о сопротивлении, а не о моральном самосовершенствовании в христианском смысле. В то время драма «Воскресение» поднимала народный боевой дух и веру в сопротивление реакционным силам.

Сцена из постановки «Воскресения» в переработке Тянь Ханя

В 1943 году Ся Янь опубликовал свою версию пьесы «Воскресение». В отличие от Тянь Ханя, он сделал акцент на отторжение главным героем Нехлюдовым и прочими персонажами класса, к которому они принадлежали. Смысл таких изменений состоял в том, чтобы объяснить, что интеллигенции важно, преобразовав себя, двигаться в одном строю с рабочими и крестьянами, что интеллигенция должна полностью переродиться и «крестьянизироваться и рабочезироваться».

Обе эти версии «Воскресения» в полной мере свидетельствуют, что многие интеллигенты, включая и авторов пьес, в то время прилагали огромные усилия к «самовоскресению», движению к новой жизни, и заплатили за это высокую цену.

Толстой всегда задавался важными для него вопросами: что в конце концов такое жизнь? что определяет человеческую жизнь, любовь или ненависть? – и в своих произведениях неотступно, невзирая ни на что, доискивался ответов на них. Именно этими же вопросами задавалась повсеместно и китайская интеллигенция в период «Движения 4 мая», и данный момент также объясняет популярность произведений Толстого в Китае.

Сегодня, оглядываясь на взаимоотношения Китая и Толстого в прошлом столетии, мы обнаруживаем, что самыми важными и вызывающими наибольший интерес у китайских читателей были его романы на нравственные темы – «Воскресение», «Анна Каренина», «Семейное счастье» и «Крейцерова соната». Моральная мощь, сокрытая в них, оказала на читателей огромное воздействие, однако анализ причин этого авторы уже провели выше и повторяться не будут.

Толстой прекрасно усвоил самую суть древней культуры Востока, его учение содержит много дальневосточных элементов и китайского колорита. Произведения писателя, став носителем его мышления и учения, возвратились в Китай, поэтому трудно удивляться тому, что у китайских читателей они вызывают чувства изумления и дружеской близости, «как будто ласточка, давно знакомая, домой вернулась»[308].

Толстой растрогал читателей – они увидели удивительную силу стремления к самосовершенствованию русского аристократа, претворяющего в жизнь опрощение; интеллигенты оценили по достоинству толстовское искусство «во имя жизни» и, подобно Толстому, стали сами воплощать его, мучительно доискиваясь смысла своего существования. Современные писатели ощутили в художественном мире Толстого мощную нравственность и после «Движения 4 мая» вернулись к традиционному принципу «литература – носитель высоких идей». Они до сих пор обращают внимание на морализм Толстого – большое количество положительных персонажей новейшей китайской литературы вышли, по всей вероятности, именно из него.

Морализм – сердце традиционной культуры Китая. Эту традицию, которую ученые наследовали и поддерживали в течение нескольких тысячелетий, современная китайская интеллигенция продолжила во время «Движения 4 мая», просто среди громких, несущихся со всех сторон криков о демократии и науке и ниспровержении старой культуры она глубоко притаилась в сознании. Начиная с «Движения 4 мая» интеллигенты, с одной стороны, к традиционной китайской морали добавили еще и «толстовщину», а с другой – политизировали морализм Толстого. С тех пор Толстой стал больше похож на жителя Востока, и историческая миссия современной интеллигенции состоит в том, чтобы избавиться от оков политики и упадка морали.

Тем не менее воздействие Толстого на Китай уже стало частью общественного сознания.

Глава 6. Распространение в Китае пьес А. П. Чехова

Прошло сто с лишним лет с тех пор, как иностранные писатели стали появляться в Китае, и А. П. Чехов – один из примеров успеха у китайских читателей. Накопленный за последние несколько десятилетий «чеховский опыт» особо достоин того, чтобы как следует разобраться в нем. Авторы полагают, что «чеховский опыт» в контексте современной китайской культуры в основном воплощен в двух главных областях: в переводе, изучении и постановке на сцене его драматических сочинений и в преподавании иностранной литературы в высших учебных заведениях. Однако, учитывая ограниченный объем нашей книги, ниже мы обсудим только первую область.

Чехов – не только всемирно известный мастер рассказа, он также выдающийся драматург и новатор. Его смелые эксперименты в драме не только открыли новую эру в истории российской драматургии, но и значительно повлияли на развитие драматургии во многих странах.

До «Движения 4 мая» китайские переводчики испытывали интерес исключительно к рассказам Чехова, а пьесы его игнорировали. В 1920-е годы, вслед за тем как переводы Чехова появились в Китае, в поле зрения читателей стали попадать и его драматические сочинения. В 1920 году журнал «Цзефан юй гайцзао» («Освобождение и преобразования») опубликовал перевод чеховской пьесы «Медведь». В 1921 году Чжэн Чжэнь-до перевел «Чайку» и включил ее, а также