годы он прочитал значительное количество произведений Толстого в японском переводе, после чего и смог там же написать статью «По эшэн лунь» («Об уничтожении наговоров»). В 1908 году, когда Толстой еще здравствовал, Лу Синь в этой статье провел диалектический анализ его воззрений. Он высоко оценил Толстого с точки зрения того, что китайскому обществу тогда была необходима антиимпериалистическая и антифеодальная борьба, одновременно раскритиковав писателя за его антивоенные взгляды, как за пустое мечтание.

В период «Движения 4 мая» Лу Синь особо подчеркнул, что Толстой, как Ч. Дарвин (1809–1882), Г. Ибсен и Ф. Ницше, обладал мужеством для ниспровержения идолов. Лу Синь восхищался Толстым, ведь в его произведениях столько доброты и упований на будущее. Однажды Лу Синь сказал, что, прочитав несколько страниц из книги Толстого, можно почувствовать, как все вокруг тебя наполняется человеческими надеждами. Гуманизм Толстого Лу Синь признавал более умеренно и даже критиковал писателя, отмечая негативные моменты в его взглядах. Например, основываясь на реальных фактах, Лу Синь показал, почему «непротивление злу насилием» никак не сработает. В начале 1930-х годов Лу Синь снова, с позиции происхождения классов, проанализировал взгляды Толстого и пришел к выводу, что писатель, будучи выходцем из аристократического сословия, так и не смог избавиться от дворянского мировоззрения, потому-то он всего лишь сочувствовал крестьянам и не выступал за насильственную борьбу.

Некогда реакционные литераторы всех мастей нападали на Лу Синя, прикрываясь Толстым, как щитом, они высмеивали Лу Синя, говоря, что он очеркист, а очерки – это не стихи, не проза, даже не драма, и художественными они считаться не могут, это проявление упадничества; Толстой же никогда не писал ругательных текстов, и потому он великий писатель. Они хотели, чтобы Лу Синь подражал Толстому, отказался от оружия критика и создал произведение, подобное «Войне и миру». Лу Синь, твердо стоя на своем, в ответ указывал этим литераторам, что и Толстой тоже писал ругательные тексты: во время войны в Европе он создал письмо, где бранил императора.

Лу Синь не только обладал собственным взглядом на Толстого, но и следовал его примеру в своем творчестве, хотя это подражание и не так очевидно, как у Мао Дуня, Е Шэн-тао и у других писателей.

В своем самом раннем рассказе на вэньяне «Хуай цзю»[305] и в дебютном рассказе на байхуа «Куан жэнь жицзи» («Записки сумасшедшего») Лу Синь сконструировал два мира. Первый соотносит детскую жизнь в лице «я» повествователя с миром взрослых людей в лице Яо-цзуна и господина Лысого; второй сопоставляет детский мир в лице ребенка и мир взрослых в лице «пожирающих людей» старого Чжао и старшего брата главного героя, тем самым образуя резкий контраст невинной целомудренности и безобразного уродства. Понимать эти противопоставленные друг другу конструкции надо так: или старое последует за новым, или новое победит старое. В конце «Куан жэнь жицзи» призыв «спасите детей» свидетельствует все же о старом – о взрослых, которые «пожирают людей».

Композиция противопоставления «я» и «он» в произведениях Толстого встречается очень часто. Например, в повести «Казаки» Оленин, олицетворяющий нравственность («я»), противопоставлен казаку, олицетворяющему природу («он»), а в «Анне Карениной» друг другу противопоставлены представитель прогрессивной аристократии Левин («я») и крестьянин («он»). У Толстого композиции подобного типа в финале разрешаются путем преодоления антагонизма: «я» смиряется перед «он», то есть «я» изменяется из-за «него».

Именно такая композиция использована и в двух других рассказах Лу Синя – «И цзянь сяоши» («Маленькое происшествие») и «Чжу фу» («Моление о счастье»). В первом друг другу противопоставлены человек в дорогом халате («я») и рикша («он»), и в конце «я» из-за охватившего его в процессе самоанализа стыда это противопоставление уничтожает. Во втором чувства и воспоминания «я» связаны с различными несчастьями тетушки Сян-линь («она»), и на протяжении всего рассказа «я» испытывает угрызения совести и горе, порожденные мыслями о «ней».

Мы видим, что сложное отношение Лу Синя к Толстому выражается, с одной стороны, в публицистических работах о писателе, а с другой – в его собственном творчестве.

Роман «Ни Хуань-чжи» Е Шэн-тао, члена «Вэньсюэ яньцзю хуэй» («Общество изучения литературы»), является одним из трех наиболее представительных произведений 1930-х годов, времени, когда в современной китайской литературе наступил расцвет жанра повести и романа. Два других – «Цзые» («Перед рассветом») Мао Дуня и «Цзя» («Семья») Ба Цзиня. Эти прекрасные произведения – наилучшие свидетельства того, как китайские писатели следовали примеру Толстого. Если в романе «Цзые» Мао Дуня чувствуется преимущественное влияние «Войны и мира», то «Ни Хуань-чжи» Е Шэн-тао в основном подражает «Анне Карениной».

В «Анне Карениной» подробно описано, как Левин проводит реформу сельского хозяйства в своем поместье, он возлагает большие надежды на решение очень серьезных проблем в землепользовании того времени, а после хочет решить и проблемы крестьянства. Однако из-за естественного отчуждения, существующего между помещиком и крестьянами, реформа эффекта не дает. Непрерывно размышляя об этом и черпая наставления в Библии, Левин понимает, что без преодоления этого отчуждения любые усилия окажутся потраченными впустую. В конце концов Левина озаряет, что он должен пойти на самую большую жертву – отказаться ото всех своих привилегий помещика, полностью слиться с крестьянами, и лишь тогда у реформы появится хоть какая-то надежда.

Ни Хуань-чжи, главный герой одноименного романа, молодой человек, страстно охочий до нового, после поражения Синьхайской революции отдается делу образования, вместе со многими другими прогрессивными интеллигентами полагая, что образование может спасти страну. Однако, как и в случае с сельскохозяйственной реформой Левина, стремления Ни Хуань-чжи слишком далеки от жизни народа. Суровая реальность доказывает, что его утопический идеал – лишь пустое мечтание, и после продолжительной и мучительной внутренней борьбы Ни Хуань-чжи, вдохновленный революционером Ван Лэ-шанем, постигает, что нужно избавиться от однобокого взгляда на образование, что необходимо посвятить себя обществу и работать организованно. Мышление Ни Хуань-чжи изменяется от первоначального реформистского «образование спасет страну» до активного участия в революции. Однако в тот момент Ни Хуань-чжи еще не в силах полностью отказаться от всего, он очень слаб. После Инцидента 12 апреля[306] он впадает в пессимизм и теряет надежду, предавшись пьянству и горько рыдая. На пороге смерти Ни Хуань-чжи, этот представитель мелкой буржуазной интеллигенции, который так и не сумел по-настоящему объединиться с народными массами, осознает, что должен был переродиться целиком, всего себя отдать народу. Неоконченное перерождение Ни Хуань-чжи в финале романа завершает его жена Цзинь Пэй-чжан: она идет по пути мужа, продолжая великое дело.

Трансформация положительного главного героя – вполне привычный для произведений Толстого способ построения текста, и данную особенность позаимствовал не только Е Шэн-тао – ее освоили и умело применяли и другие ведущие китайские прозаики 1930-х годов.

Несравненный вклад в дело освещения жизненного пути и творчества Толстого внес Мао Дунь. Он был, наверное, первым