Достоевского в полной мере представляют тенденцию «во имя жизни», именно поэтому Лу Синь глубоко погрузился в его мир.

В 1930-е годы работы Лу Синя о Достоевском зазвучали по-новому. В статье 1935 года «Тосытоефусыцзи дэ ши» («Случай Достоевского») Лу Синь посредством социологического и классового подхода развил достижения своих работ 1920-х годов и сделал следующий шаг в исследованиях эстетической психологии произведений Достоевского, дав в высшей степени глубокое обозрение его насыщенных антагонизмом противоречий романов, раскритиковал «смирение», которое проповедовал писатель, и опроверг однобокий взгляд иных медиков, сводящих его творчество к патологической психологии. Все это имеет огромное значение в исследованиях Достоевского и в наши дни.

Лу Синь с похвалой отозвался о Достоевском как о великом следователе человеческих душ, ведь сам он известен глубоким и всесторонним анализом души нации. Внимательно познакомившись с произведениями Лу Синя и Достоевского, мы откроем, что оба они владеют искусством отражать человеческую психологию и создавать образы «духовных победителей». Исследователи раннего периода не отмечали данное обстоятельство, оно было обнаружено лишь в 1980-х годах, когда специалист по творчеству Лу Синя Ли Чунь-линь (р. 1942) применил сравнительный метод для изучения успеха обоих писателей в анатомировании человеческих душ.

В своей статье «Лян вэй жэнь дэ линхунь дэ вэйда дэ шэньвэньчжэ – Лу Сюнь хэ Тосытоефусыцзи дэ бицзяо яньцзю» («Два великих следователя человеческих душ – сравнительное исследование Лу Синя и Ф. М. Достоевского») Ли Чунь-линь проделал детальную работу в данном направлении. Статья состоит из трех частей. В первой проводится сравнение «А-кью чжэн чжуань» («Подлинная история А-кью») и «Двойника» (в китайском переводе вышел под названием «Раздвоение личности» – «Эрчун жэньгэ»). Повесть Достоевского была опубликована в 1846 году, сразу после «Бедных людей». Главный герой «Двойника» Голядкин по натуре человек мягкий, но крайне обидчивый, его финансовое положение и социальный статус несколько лучше, чем у главного героя «Бедных людей» Девушкина: Голядкин – помощник столоначальника, у него есть собственная квартира, слуга и некоторые сбережения. Голядкин мечтает войти в верхи петербургского общества, он обращает взор на дочь своего начальника, рассчитывая через высокое родство улучшить положение, но в результате подвергается всеобщему осмеянию и терпит неудачу. Голядкин, которому не было свойственно идти к цели, не брезгуя никакими приемами, в любом случае не может снести неудачи и позора, с которыми вдруг столкнулся в реальной жизни, а потому продолжает прятаться от них в собственных фантазиях и разделяется надвое: на Голядкина-старшего, реального, и Голядкина-младшего, выдуманного, то есть того самого «двойника». Голядкин-младший смел и сообразителен, способен на совершенно бессовестные поступки. Он может то, о чем Голядкин-старший лишь мечтает, но сделать не осмеливается, он – идеальное воплощение Голядкина и в то же время олицетворение беспринципного афериста, льстивого подхалима и бесстыжего подлеца. Реальный Голядкин, несмотря на удовлетворение от одержанных в фантазиях побед, не может избавиться от психологических противоречий в общении с «двойником» и, потеряв последнюю надежду, погружается в пучину шизофрении. Под давлением патологического самолюбия Голядкин измысливает, к своей радости, насмешки над высокими чинами. А-кью также принимает почтенного Чжао за собственного сына и в своих фантазиях вымещает накопившуюся ненависть на тех, кто стоит выше него. Оба они, А-кью и Голядкин, с одной стороны, отстаивают собственное достоинство с помощью патологической психологии, компенсируя ею неудачи, которые претерпели перед «важными лицами»; с другой стороны, будучи в плену искаженного психического состояния, уравнивающего всех по принципу «я не добился, так и тебе тоже не добиться», они презирают и даже притесняют тех, кто стоит ниже их или находится в таком же положении, чтобы этим компенсировать собственные неудачи и обрести душевное спокойствие.

Расколотый надвое Голядкин в итоге оказывается в сумасшедшем доме, конец расколотого надвое А-кью также плачевен. А-кью бьет себя по лицу, демонстрируя этим, как сильный А-кью наказывает А-кью никудышного, и так достигает душевного равновесия, не примиряясь с неудачей, а отделываясь от нее. Этот «способ духовной победы» А-кью – внешнее воплощение его бессилия перед окружающей реальностью, на деле же это проявление внутренней неудовлетворенности и случайного протеста, однако трансформация А-кью пока не достигает стадии помешательства. Способы обретения духовной победы А-кью и Голядкина, страдающих раздвоением личности, не могут быть рассмотрены вне исторического и социального контекста, как не могут быть отделены и от общечеловеческих базовых психологических элементов, то есть от стремления сполна проявить субъективную инициативность, почувствовать удовлетворенность жизнью, ее содержательность.

Ли Чунь-линь полагает, что описанные Достоевским «способы духовных побед» Голядкина в сумме не столь полны и всесторонни, как это описано у Лу Синя. Достоевский описал лишь болезненное самолюбие Голядкина и случившееся в результате этого раздвоение личности, но не сумел вполне объяснить породившие этот образ социальные факторы; у А-кью же – видоизмененное самосознание и порожденный им гнев от обиды или причиненного ему вреда, его «способ духовной победы» – постоянно быть готовым перейти от отпора в ненормальном состоянии к отпору в состоянии нормальном. В статье Ли Чунь-линя также проводится сравнение манеры описания Лу Синем и Достоевским процесса самораспада и самобичевания, за этим следует вывод: образ А-кью обладает большей достоверностью, классовое и историческое содержание у Лу Синя богаче, а образ Голядкина – безусловный отход от реализма.

Лу Синь придавал большое значение «А-кью чжэн чжуань», Достоевский также высоко ценил «Двойника». Достоевский полагал, что Голядкин в десять раз превосходит «Бедных людей», что идея «Двойника» – одна из самых серьезных идей, которые в будущем возникнут в литературной деятельности. В последующем своем творчестве Достоевский продолжил вскрывать патологически больные души, создав серию персонажей голядкинского типа, но относительно успешным стал лишь главный герой «Записок из подполья».

Во второй части статьи сказано, что Лу Синь и Достоевский искусно отражают общечеловеческую психологию и очень сильны в выписывании особого душевного состояния своих персонажей. В статье проводится сравнение различных неудачных окончаний совершенного Раскольниковым убийства («Преступление и наказание») и мести Вэй Лянь-шу («Гудучжэ» – «Одинокий»), анализ общего и отличного в истоках реваншистской психологии у этих двух схожих литературных героев, сравнение темы мести в произведениях Лу Синя (она звучит также и в рассказе «Чжуцзянь» – «Меч», и в эссе «Нюй дяо» – «Душа повесившейся») и психологии мести в произведениях Достоевского (привлечены также «Идиот» и «Униженные и оскорбленные»).

В третьей части статьи говорится, что оба писателя также прекрасно умеют выразить всю сложность переплетения добра и зла в человеческой душе. В повседневной жизни «способы достижения духовных побед» людьми типа А-кью или Голядкина сокрыты в их образе действий и не очень-то заметны, а идея мести, таящаяся в специфическом психическом состоянии Вэй Лянь-шу или Раскольникова, вообще почти не видна. Большинство людей часто являют пример всей сложности того, как добро переплетается со злом и оказывается ему тождественно. Дабы проиллюстрировать данный тезис, Ли Чунь-линь взял для сравнения рассказ