вышедшая из берегов река затопила дорогу к столице и превратила утрамбованную землю в чавкающее грязью болото. У Шу Э даже мысль мелькнула, а не Речной ли бог это им устроил в отместку, но Чангэ сказал, что у Юньхэ на такую масштабную пакость силёнок бы не хватило. Скорее всего, кто-то из богов дождя решил выслужиться перед Небесным императором и превратить окрестности столицы в зелёное царство, но за один день из пустыря оазис не сделаешь, а вот болото – прекрасно можно. Поневоле пришлось войти в тени и пробираться через них, но Чангэ положа руку на сердце предпочёл бы болото. В тенях ему становилось жутко, и он всегда боялся заплутать, если проходил через них один. Но сейчас с ним была Шу Э, и они держались за руки.

Шу Э велела теням открыться в самом подходящем для появления столь важной персоны, как царственный дядя, месте. Чангэ смутился и возразил, что любое сойдёт. Тени, подумав и посовещавшись, открылись там, где сочли нужным они сами – как раз напротив той пространственной щели, которую открыл Вечный судия, так что все четверо едва не столкнулись лбами, выходя в мир смертных. Шу Э сейчас же изругала тени, но они и не думали раскаиваться. Они считали, что всё вышло очень даже хорошо: и дядя с племянницей встретились, и бывший начальник с бывшим секретарём.

– Шу Э, – сказал Юн Гуань, оглядев Повелителя теней.

Шу Э, всё ещё сердитая на тени, не то чтобы слишком почтительно сложила кулаки и приветствовала его. С Шэнь-цзы она поздоровалась гораздо теплее – они даже обнялись, что Юн Гуаню, конечно же, нисколько не понравилось, но не растаскивать же их?

Чангэ и Вечный судия обменялись поклонами и стандартными фразами приветствия, но не особенно хорошо представляли, как себя друг с другом вести. Вроде бы родственники, породнились через Шэнь-цзы, да и Шу Э была прежде частью Посмертия…

– Хорошая сегодня погода, – сказал Чангэ. – Благоприятный день.

– Гм? – рассеянно отозвался Юн Гуань. Гороскопы он не читал, да и не верил в них.

Разговор не складывался. А вот Шэнь-цзы и Шу Э увлечённо болтали, и каждая не упустила случая пожаловаться на свою вторую половину. Шу Э с пониманием покивала, когда Шэнь-цзы рассказала о залежах списков смерти, а Шэнь-цзы покачала головой, когда Шу Э сказала, что Чангэ приходится силой вытряхивать из старой одежды и заставлять есть нормальную пищу, а не всякую даосскую дрянь.

– А что, – несколько оживился Юн Гуань, – у вас нет денег?

– Откуда у даоса деньги? – неодобрительно сказал Чангэ.

Шу Э, услышав их, сказала, что это вообще не проблема, потому что тени могут раздобыть или создать что угодно, а деревенские оставляют в храме щедрые приношения. Проблема не в том, что у них чего-то нет, а в том, как заставить Чангэ пользоваться тем, что у них есть.

– Так ведь всегда можно воспользоваться инедией, – непонимающе сказала Шэнь-цзы. При жизни она чаще пользовалась инедией, чем кулинарными изысками дворцовой кухни и вообще жила очень скромно, предпочитая затворничество пышным банкетам, а простое белое одеяние – вызолоченной одежде принцессы.

– Инедией инедией, – сказала Шу Э, – а прорехи на одежде? Это же ужас что такое! Ведь царственный дядя же, а ходит как последний оборванец.

– Ой, – спохватилась вдруг Шэнь-цзы, – а где А-Цинь?

– Ещё не прибыл, – сказал Вечный судия, который очень точно рассчитал время собственного появления.

– Скоро прибудет, – сказала Шу Э и, ничего не объясняя, засмеялась. Разумеется, тени уже доложили ей, где Небесный император, чем он занят и скоро ли прибудет в столицу.

В это время послышался стук-постук по камням, все обернулись и увидели, что к ним ковыляет Черепаший бог.

– А, старая черепушка притащилась, – пробормотал Юн Гуань.

– Наставник Угвэй! – просияла Шэнь-цзы.

Они давно не виделись, ещё со времени Небесной свадьбы. Угвэй хоть и обладал способностью пролезть куда угодно, даже в Сияющий чертог Владыки миров, но Посмертие было для него закрыто (чтобы оказаться в Великом Ничто, нужно было помереть прежде, а черепахи славятся долголетием), потому повидаться с любимой ученицей, когда ему хочется, он не мог, приходилось дожидаться таких вот случаев всеобщего сбора.

– Дай-ка на тебя посмотреть, – сказал Черепаший бог, беря Шэнь-цзы за плечи и не без удовольствия разглядывая её. – Совсем позабыла про старую черепаху, даже в гости не заглянешь, а ведь я тебя учил.

Шэнь-цзы смутилась, а Юн Гуань довольно бесцеремонно вмешался, оттащив Шэнь-цзы:

– Вот помрёшь, так можешь хоть каждый день в гости наведываться. Даже отдельную конуру для тебя отведу.

– Конуру? – потрясённо воскликнул Угвэй. – Конуру?!

– Так ты ж наверняка после смерти превратишься в черепаху, какой и был изначально, – сказал Вечный судия. – Не отдельные же покои для тебя выстраивать?

– Не дождёшься, – сказал Черепаший бог, – я и тебя переживу.

– Я же бессмертный? – возразил Юн Гуань.

– Вот именно, – со значением сказал Угвэй.

– Я буду в гости заглядывать, – поспешила вмешаться Шэнь-цзы.

– Дохлый номер, – отозвался Вечный судия, – он на месте не сидит, вечно где-то шляется.

– Не шляюсь, а странствую, – строго исправил его Черепаший бог. – Без черепах этот мир остановится…

– Ну да, ну да, – равнодушно согласился Юн Гуань, – мир на одной Чёрной Черепахе и держится.

– Пф! – рассерженно отозвался наставник Угвэй. – Да что б ты понимал!

– Не будем ссориться, – примирительно поднял руки Чангэ.

– Ты ещё сутру прочитай, – разом сказали ему спорщики.

Чангэ недовольно поджал губы.

– Ну их, – безмятежно сказала Шу Э, подталкивая Шэнь-цзы к Чангэ. – Дядя с племянницей в кои-то веки встретились, разве вам не о чем поговорить?

Упомянутые дядя и племянница неловко улыбнулись друг другу. Они ведь тоже не слишком хорошо друг друга знали.

– Как поживаешь, дядя? – вежливо спросила Шэнь-цзы.

– Как поживаешь, племянница? – так же ответил Чангэ.

Шу Э закатила глаза.

Но скоро всем стало ни до споров, ни до разговоров.

Мир содрогнулся, раздираемый адским разломом.

[849] Парой пучков лисьей шерсти меньше

В это самое время Ху Вэй, подвешенный за ногу к дереву, раскачивался из стороны в сторону и вертелся по инерции вокруг своей оси. Он скрежетал зубами и так заковыристо ругался, что Ху Фэйцинь схватился обеими руками за живот, лишь бы не лопнуть от смеха.

– Не смешно! – проскрипел Ху Вэй. – Совести у тебя нет, ржать над чужим несчастьем?!

Совесть Ху Фэйциня заливалась смехом вместе с хозяином, поэтому упрёк Ху Фэйцинь пропустил мимо ушей. К тому же Ху Вэй сам был виноват: кто просил его соваться в явную ловушку?

Они уже почти миновали лес, как начал накрапывать