от давления. Конечно же, эта конструкция вряд ли доводила температуру внутри до ста двадцати градусов, а проверить мне было нечем, но мы смогли сократить срок проваривания горшочков до полутора часов, после чего на них отлично ложилось благословение Петера…

Немного повозившись с черновиками, я кликнул из коридора дежурного служку и отправил его за Грегором. Именно мой оруженосец был главным по всяким «затеям», а конкретно сейчас — еще и старшим по тушеночному цеху на четвертом этаже замка. И судя по тому, с какой регулярностью туда заносили мясо и выносили ящики с готовой продукцией на освещение Петером, дела у него шли хорошо. Кухню-лабораторию мы остановили только на время учений и тут даже угадали — Петер все равно уехал вместе с нами, а оставлять горшочки надолго без слова божьего мы не рисковали. Мало ли, сила Алдира дополнительно защищала тушенку от развития болезнетворных бактерий или укрепляла глину, хоть Петер подобные свойства своих молитв и отрицал?

— Вызывали, милорд? — спросил Грегор.

— Твой отец был активным землепашцем, ведь так? — с порога спросил я.

— Ну да, — чуть замялся оруженосец. — Пока не проигрался в кости, большой двор был. Да вы и так все знаете, милорд, чего я в наемники подался.

— И сеяли вы рукой, вот так, — я сделал перед собой характерный жест, будто бы только сошел с агитационного советского плаката.

— Именно, — кивнул Грегор, не понимая, куда я клоню.

— На, глянь, — и протянул Грегору пару рисунков, которые сделал кусочком угля. Ручка для этого дела подходила плохо, ведь когда пишешь пером, нужно знать, где в следующий момент окажется твоя рука. А с рисунками это так не работало, во всяком случае, у меня.

— Милорд, вы планируете новую казнь? — спросил Грегор. — Кого на этот раз?

— С чего ты взял? — удивился я.

Грегор поднял перед собой лист, на котором я попытался изобразить колесную сеялку, как я ее представлял. Тележка с большим валом, колесом подачи и желобками для дозированного опускания зерна в грунт.

— Это же пыточное фрамийское колесо, — начал мой оруженосец. — Значит, преступника привязывают, опускают вниз головой, чтобы не умер от кровопотери раньше времени, а потом начинают резать сверху и…

— Это не пыточное колесо! — возмутился я. — Откуда ты вообще это взял⁈ Это сеялка!

— Простите, милорд, что? — уточнил Грегор.

— Устройство, чтобы экономить зерно во время посевных работ. Чтобы рядками высаживалось, а не приходилось разбрасывать руками, — начал объяснять я. — Как думаешь, кузнец возьмется?

Грегор повертел рисунок, после чего вернул мне бумаги.

— Нет уж, это теперь твоё, — я опять протянул оруженосцу рисунки. — Сходи к мастеру, который сделал нам котел, спроси, сможет ли он смастерить такое. А лучше не к кузнецу, а сначала к бондарям или колеснику, ведь это, по сути, полевая телега…

— Милорд, вы уверены, что это необходимо? — уточнил мой оруженосец.

— Что именно?

— Этот инструмент, — продолжил оруженосец. — Я уже слышал о приговоре, который вынесла миледи, да и Арчи все рассказал парням. Они теперь за косой взгляд от общинников сразу в рожу бить будут, без разговоров… Так это вы просто земли больше дали! А представьте, что начнется, если вы эту штуковину людям всучить попытаетесь?

Я с удивлением посмотрел на мужчину. Обычно безотказный и крайне исполнительный, сейчас Грегор со мной спорил. Я бы не удивился, если бы так поступил Арчи, а про Ларса и говорить не стоит. Но если даже Грегор решил высказаться — то идея совсем провальная.

— Да и не выглядит это все просто, — продолжил Грегор. — Я-то помню, как мы с батей сеяли. Это мешки натаскай, зерна в специальный ковш набери. Плечи потом болят так, что руки поднять два дня не можешь, а ведь пахать еще надо. Зерно-то не будет браться из ниоткуда, его в этот механизм еще насыпать надо будет. Быстрее уж точно не получится, особенно, когда не приноровился еще…

— А дело не в быстрее, — возразил я оруженосцу. — Дело в экономии зерна. Чтобы с тем же числом мешков больше земли засеять.

На этих моих словах брови Грегора взлетели вверх. Он еще раз бросил взгляд на эскизы, после чего нерешительно забрал бумаги с моего стола.

— Раз так, то может и получится что. Если это поможет зерно сэкономить, — начал мужчина. — Но все равно, милорд. Общинники много треплются, а вы с новыми уставами. Может, отложите на следующий год, чтобы они успокоились? Не знаю, говорил ли вам Арчибальд, но в городе нервно как-то. Еще и луна эта…

— Давай иди уже, — махнул я рукой, отправляя Грегора восвояси. — Расскажи мастерам о моей идее, покажи рисунки и предупреди, что я завтра или послезавтра сам к ним приду, пусть приготовят что успеют.

Я точно знал, что одно дело — вызывать к себе касательно понятных вещей или торговли. А другое — когда мне нужно было изготовить что-нибудь из ряда вон выходящее. С тем же котлом я сам ходил в главную кузницу, а то до этого момента мастер отнекивался и говорил, что такой котел, как мне надо, он никогда не изготовит и даже нечего его просить. Но стоило мне появиться на пороге с мечом на поясе — появились и материалы, и умение, и желание. Последнее было, наверное, самым важным — желание делать что-то новое.

Грегор поклонился и, попятившись, выскользнул за дверь, я же остался за столом, размышлять о том, что мне делать дальше.

Все упиралось в Эрен. Если бы не моя жена, я бы на самом деле забил на сеялку до следующего года, спокойно бы посмотрел, как проходят посевные работы в «естественной среде обитания», а потом бы уже вносил правки и ставил эксперименты. Но кровавая луна порушила все мои планы и теперь мне нужно прыгать через обруч, чтобы успокоить свою крайне впечатлительную супругу.

Но и Грегор был прав. Если даже на налоговые послабления и помощь в виде почти что халявных волов общинники стали открывать рот, причем далеко не для того, чтобы высказать мне благодарность, то сеялку они точно не примут. Будет как с картошкой на Руси, да и по всей Европе, когда поля разоряли, посевной материал гноили, а потом вовсе поднимали «картофельные бунты», ведь посмели отобрать у крестьянина его