Я фыркнула и снова уставилась на иллюстрацию.

На нас.

На то, как мы смотрелись… вместе. Слишком гармонично. Слишком красиво.

Бесило до дрожи.

– Алиса, а что ты будешь делать с гостями, ты уже придумала? Если после бала пришел бы весь свет столицы, то после такой статьи придет еще и весь Базар.

Мне стало дурно.

Несколько секунд я просто сидела и смотрела в пустоту, затем закрыла газету и вздохнула:

– Так. Пока с гостями мы ничего поделать не можем, что нам остается? Правильно, выбрать подходящий наряд.

Виолетта улыбнулась и покрутилась, демонстрируя свой: кремовый шелк с тонкими фиолетовыми полосками. В меру вечерний наряд, который наверняка шила Татьяна.

– Красотка, – улыбнулась я, – у меня два платья на выбор. Я раскрыла дорожную сумку. – Оба скромные, чтобы «не отвлекать от благотворительности».

– Ха! После такой статьи скромность уже никого не спасет, – отмахнулась Виолетта.

Я достала оба платья и повесила на дверцу шкафа. Первое – нежно-голубое, струящееся, с аккуратной вышивкой по подолу. Спокойное, воздушное, почти ангельское. Второе – темно-фиалковое, матовое, строгое, с высоким воротником и тонкой серебристой тесьмой на рукавах.

– Голубое говорит: «я добрая фея благотворительности», – фыркнула Виолетта. – А фиалковое говорит: «я хозяйка этой жизни и приюта».

– Берем фиалковое, – решила я. – Сегодня нужно внушать уважение, а не умиление.

Через десять минут я уже стояла перед зеркалом: собранные в строгий хвост алые волосы, минимум украшений, платье с безупречной посадкой. А главное – на лице спокойствие. Почти.

Позавтракав и припудрив носики, мы спустились к экипажу.

– Я поеду с тобой, – сказала она. – Сегодня будет хаос.

Парфенона, следующая за хозяйкой, обреченно вздохнула и вскарабкалась на ступени кареты. Виолетта подтолкула ее и залезла следом, протянула мне руки:

– Запрыгивай в новую главу жизни.

– Можно мне обратно, в начало? – простонала я, но подала руки.

Мы устелись, и карета покатилась по мостовой, но едва мы свернули на одну из центральных улиц базара, как в нос ударил такой аромат, что даже Виолетта подняла голову: жареное тесто, пряности, карамель, копчености, что-то тягучее, медовое, наверняка вредное, но безумно вкусное.

Я выглянула в окно – и увидела площадь, полную яличных торговцев. Палатки и ларьки с едой на любой вкус.

Казан, в котором булькала густая похлебка из корнеплодов и курицы. Жаровни, где подрумянивались мясные рулетики, смазанные сладким соусом с кунжутом. Плоские камни-сковороды, на которых жарили лепешки с сыром и зеленью. Фритюрные котлы, где кипело масло – в них опускали маленькие шарики теста, а потом обваливали в корице и сахаре. Деревянные стойки с карамелизированными фруктами на шпажках: яблоки, айва, груши. И, конечно, запах жареной рыбки – свежей, хрустящей, на тонких палочках, от которой желудок буквально пел.

Народ гудел, но покупателей было немного. Еще бы, день после праздника.

– Стой! – крикнула я кучеру.

– Ты чего?! – схватила меня за запястье Виолетта, – Только что же завтракали.

– У меня появилась идея!

С этими словами я вышла из кареты. Шум стих, как по команде.

Разом открылось два десятка ртов. И столько же пар глаз уставились на меня.

Кто-то держа в руках жареный рулетик, забыл закрыть рот. Слышался шепот:

– Это она… – Та самая Алиса… – Левандовски, смотрите ка…

Да уж, похоже я стала местной звездой. Еще бы, уже третий раз мое лицо красуется на главной странице газеты в каждом ларьке.

Естественно, меня узнают. Но сейчас было не до смущения.

Я встала на край фонтана, который уже отключили на зиму и громко произнесла:

– Торговцы! У меня есть предложение. Очень выгодное, – добавила я, чтобы привлечь внимание тех, кто пока не решился приблизиться.

Люди медленно сгрудились. Кто-то вытирал руки о фартук. Кто-то скептически сложил руки на груди. Но смотрели все.

– Предлагаю вам перенести ваши лавки на задний двор музея «Иномирных диковинок», – произнесла я громко и уверенно. – Там пройдет благотворительный вечер. Будет много людей.