она кого-то встретит? Вдруг из-за другого оборотня у неё метка возникнет? Даже мысль злит. Как я сумею этого кого-то не разорвать на куски? И она сама будет мучиться. Поэтому я не желал навлекать на нас такой выбор… Но теперь… теперь мне плевать. Чувствую я её, вот здесь, – он ткнул себя кулаком в грудь. – Своей. Единственной. И мой волк согласен. А эти метки… дыра их знает, может, магия где-то ошиблась. Или время ещё не пришло. При любом раскладе это ничего не меняет.

Слушала его, я одновременно ощущала волка Янтара. Тот полностью принимал такую правду. Он считал Фаиру парой.

Я знала, что бывает такое – общей метки может и не быть. Так многие живут. Ведь шанс встретить истинную невысок… Да и не всегда ясно, как магия определяет эту “истинность”. Порой она могла связать даже тех, кто друг друга на дух не переносит, ведь общая метка – не гарантия чувств… Она усиливает физическое влечение, а в случае с оборотнями – создаёт мучительное притяжение для зверя. Тревога Янтара и Фаиры была мне понятна…

Радовало, что у оборотней-ирбисов метки возникали иначе, чем у оборотней-волков. Через укус. Поэтому на ледяных землях куда меньше печальных историй пар, которые разбила внезапная истинность.

– Фаира тебя очень любит, Янтар, – тихо сказала я.

В золотых глазах волка вновь заплясал огонь.

– Знаю, что любит. Просто она упрямая, моя малышка. Ну и… ладно уж, пусть немного меня помучает, если ей от этого легче. Всё же в Обители временами я вёл себя как последний пёс, признаю… Впрочем… до твоих способов душу истязать, Фаире далеко, синеглазка. Всех нас на уши поставила. Не знаю, как твой ирбис не облысел от стресса.

Я вздохнула. Сейчас Янтар намекал на тот случай, когда я упала с башни. Ведь тогда мы с ним виделись в последний раз. Для меня это было прошлое, которое я отпустила. Но, кажется, Янтара до сих пор тревожило. Я ожидала, что он начнёт докапываться до сути и, может, ругать… но он понизил голос и сказал кое-что совсем иное:

– Элиза… мне очень жаль, что я тогда не увидел, что тебе нужна помощь. Долго это в мыслях катал… Я мог бы понять. Заметить. Прости. Если бы я знал…

– Ты и так помог! Тогда, с отравлением… и раньше… Я тебе навсегда благодарна.

– О, не стоит. Я дышу лишь потому, что поверил тебе. Да уж, вот так и уверуешь в Ньяру. Безумное времечко мы пережили. Но вьюга была на нашей стороне… Кстати, слышала новости про Мореллу?

– Нет. А что с ней?

– Её перевезли в Руанд. Готовится суд. Её дочь на попечении сестры Смотрительницы. Как говорят – уже поправилась и окрепла.

Суд над Мореллой…

Девочка жива и в безопасности.

От этого стало легче дышать.

– А скажи… – начала было я, но тут за моей спиной послышался лёгкий шорох ткани.

Я обернулась. Виктория стояла в нескольких шагах, наблюдая за нами с мягкой улыбкой, которая была так привычна её лицу.

Янтар склонил голову в поклоне.

– Ваше Величество.

– Рада видеть вас, капитан, – кивнула она в ответ.

Золотые глаза Янтара встретились с моими ещё на мгновение.

– Ну, я пойду. Берегите себя, леди-синеглазка.

– И ты береги себя. Передай Фаире привет! – улыбнулась я.

Развернувшись, Янтар зашагал прочь. Виктория подошла ближе.

– Простите за задержку, – она мягко коснулась моей руки, жестом приглашая к двери в соседнюю комнату. – Войдём? Мне очень хочется поговорить с вами, леди Элиза. И многое обсудить.

Я последовала за ней.

Комната оказалась небольшой, но уютной. В углу тихо потрескивал камин. Посередине между двумя креслами находился стол, накрытый светлой скатертью.

Едва мы сели, дверь бесшумно отворилась. Вошла служанка и поставила на стол тяжёлый серебряный поднос с чашками, чайником и несколькими тарелочками, где лежал тонко нарезанный сыр и стопка хрустящих вафель, присыпанных сахарной пудрой.

– Благодарю, Славка, – кивнула Виктория.

Служанка неслышно исчезла, притворив за собой дверь. Виктория взяла чайник и наполнила чашки. Пряный аромат поплыл в воздухе.

– Угощайтесь.

– Благодарю, – я подняла свою чашку.

Виктория отпила свой чай. А я почему-то смотрела на её кисти – изящные, с длинными пальцами… И вновь возникло давление в груди, будто из души рвалась застарелая тоска.

– Виктория… – спросила я, – а мы с вами… были знакомы в прошлом?

Королева Руанда замерла.

Её пальцы чуть крепче стиснули чашку. Улыбка осталась на губах, но из глаз ушла. Взгляд, обращённый ко мне, стал острым, пронзительным – и даже напомнил пронизывающий взгляд её мужа.

– Простите, что отвечаю вопросом на вопрос, – произнесла Виктория. – Но… вы чувствуете, будто мы могли быть знакомы?

– Да. Есть такое ощущение. И… я бы сказала… мы как-то плохо разошлись? Между нами случился конфликт?

Теперь улыбка покинула и губы Виктории.

– Да. Вы правы, леди Элиза. Конфликт был… Но я не уверена, что это был конфликт именно с вами. Той, что сидит передо мной сейчас… Хм… Вы не против перейти на более неформальное общение? На ты.

– Не против. Но я всё же не понимаю, о чём вы… ты говоришь.

– Как бы объяснить, – Виктория задумчиво качнула головой, – … ощущение от тебя очень изменилось. Будто я говорю с совсем другим человеком. И дело не только в том, что твоя память закрыта…

– …а в чём же?

– Это на уровне души. Как белый маг я чувствительна к чёрной силе и к тем изменениям, которые она творит с душой. Но в тебе… в тебе нет её тёмных следов. Даже сама аура изменилась. Раньше она была… как будто половинчатой. А теперь – целая. Подозреваю, что ответ кроется в том, как ты обрела зверя. И в том, почему раньше была с ним разделена. Ведь если бы зверь пробудился у тебя в позднем возрасте, сейчас это был бы котёнок. Как у меня. Но я ощущаю вполне взрослого снежного барса. Значит, он рос с тобой, был рядом всё это время… но тогда, почему ни ты, ни кто другой его не ощущал?

Внутри заворочалась Тения. Она не спряталась – наоборот, прислушалась. Я мысленно погладила своего зверя.

Виктория оказалась очень проницательна. Руанду рассказали, что скверна исчезла, потому что удалось победить ведьму у столба – ту, что изначально создала проклятие. Но всё, что касалось меня – осталось в основном скрыто. Мою историю со зверем и вовсе знал только Дейвар.

Я не была уверена, что хочу этим делиться.

– Я не давлю. Ты вправе хранить свои тайны, – уловив настроение, мягко сказала