дело, — говорит Джеки и садится рядом со мной на диван. — Ты так стараешься защищать и заботиться о нас, но кто заботится о тебе, Картер? — моя сестра смотрит на меня с мольбой. — Ты должен впустить нас. Ты знаешь, что я хорошо это умею.

— Я никогда не сомневался в этом. Я так горжусь тобой, — когда дело доходит до бизнеса, у нее есть природная хватка, инстинкт хищника.

— Тогда позволь мне. Чтобы ты перестал использовать это как оправдание, чтобы убегать от своих чувств.

— Когда ты получила диплом по психологии?

— Я знаю тебя наизусть, Картер. Ты думаешь, что быть одному безопасно, и ты позволил отцу превратить тебя в остров.

— Ты знаешь, что это случилось бы в любом случае.

— Нет! Не смей его защищать. Он украл часть тебя, которую я, как думала, никогда больше не увижу, — на ее глазах слезы, и это разрывает мое сердце. — Но я ясно видела это в хижине. Больно смотреть на двух людей, которые так сильно любят друг друга и так стараются это скрыть.

— Ты видела ее две минуты, ты понятия не имеешь…

— Я навещала ее, — виновато говорит Джеки.

Я в шоке.

— Когда?

— В августе. После благотворительного бала.

— Что? Зачем ты это сделала?

— Потому что она моя подруга, она милая и заботливая. Только потому, что ты еще не понял, что для тебя лучше, не значит, что я должна прекратить с ней общаться.

Я теряю дар речи. И завидую времени, которое Джеки провела с ней. Или тому, что моя сестра может постучать в ее дверь, не рискуя получить травму. Я бы не винил Элизу, если бы она захотела погонять меня с топором.

— Ты счастлив здесь? — голос Джеки смягчается.

— Ты здесь. Я обещал не бросать тебя.

— Я имела в виду «не умирай», а не «не отходи от меня ни на шаг», идиот! — кричит она. — Мы можем жить в разных концах земли, и я буду в порядке, если буду знать, что ты счастлив.

Я смотрю в свой стакан с водой, переваривая ее слова.

— Пожалуйста, перестань наказывать себя за ошибки отца. Ты заслуживаешь любви и счастья.

Поскольку мы впервые за очень долгое время затронули тему любви, я должен спросить ее:

— А ты и Адам?

Джеки отшатывается, волны шока и боли пробегают по ее лицу. Я никогда не забуду, как они цеплялись друг за друга в моей больничной палате. Я боролся с сонливостью, пытаясь открыть глаза, но было очевидно, что она черпала силы в Адаме.

— Я знаю, что это твоя жизнь, но могу ли я что-то сделать?

Джеки качает головой.

— В отличие от меня с Адамом, ты знаешь, что чувствует Элиза. Эта женщина так сильно тебя любит и позволяет тебе быть твоей невыносимой версией себя. Она не говорит тебе этого, потому что не думает, что ты чувствуешь то же самое. Может быть, когда ты наконец прозреешь, она даст тебе шанс, — она заканчивает свою тираду, откидываясь на диван и приподнимая бровь. — Если не будет слишком поздно.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, — она пожимает плечами.

— Джеки…

— Девчачий код! Ты не заставишь меня рассказать. Я не нарушу девчачий код! — она надувает губы, скрещивая руки.

Я ошеломлен, с открытым ртом. Я никогда не видел Джеки такой защитницей. Мне это нравится, потому что это ради Элизы. Но подтекст ее комментария действует как проглоченная горсть гвоздей.

— Она с кем-то встречается?

Джеки избегает смотреть на меня.

— Джеки, — рычу я.

— Я люблю тебя, но ты не заставишь меня стать плохой подругой, — говорит она, любуясь кончиками своих туфель. — Но она видела фотографии с Алисией, — многозначительно тянет она. — Это я могу тебе сказать.

Холодный пот выступает у меня на затылке, и я ошеломлен, пока дверь на террасу не открывается.

— Вы обе виноваты, — говорю я Джеки и матери, наполовину шутя. — Я мог бы поехать в роскошный реабилитационный центр.

— Ты молодой, дорогой, — моя мать входит и садится рядом со мной. — Не притворяйся, что твоя жизнь закончилась с Лорой. Или что ты должен заботиться о нас. Мы взрослые девочки.

— Это дает мне чувство контроля.

— Ты действительно контролируешь свою жизнь? Или ты делаешь себя одиноким? — моя мать берет меня за щеку так же, как она делала, когда я был маленьким. — Попробуй что-то новое, дай себе шанс построить мечту с нуля, даже если она провалится. Сожаление будет хуже, когда станет слишком поздно рисковать.

Для человека, обученного замечать любую уязвимость, я упустил самый большой скрытый риск знакомства с Элизой. Риск уйти не тем же человеком, который вошел в ту первую ночь. Риск узнать, каково это — любить, прямо с ее губ.

Я ходил вокруг этого чувства, не узнавая его.

— Я был глуп, что не понял этого раньше, — наконец признаюсь я.

— У любви разные лица, — говорит моя мать. — Когда ты будешь готов впустить ее, она станет такой же знакомой, как твое собственное сердцебиение.

— Я достоин этого? Я сбежал, как трус.

— Все мы совершаем ошибки. Важно то, насколько далеко мы готовы зайти, чтобы их искупить.

Мне потребовались месяцы, чтобы смириться с правдой. Я скучаю по Элизе, потому что она видела меня, и я узнал ее лучше, чем себя. Я люблю ее. И впервые я хочу выбрать направление своей жизни.

— Настолько далеко, насколько нужно, — во мне зажигается новое чувство цели. — У меня же есть частный самолет.

Моя мать улыбается.

— Есть.

ГЛАВА 38 Элиза

Я лучше буду жевать битое стекло, чем признаю, что женщины Роулингс могут быть правы. Они безусловно безумны, но некоторые из их слов имели смысл.

Я не знаю, что они имели в виду, когда говорили о Картере. Не к чему готовиться. Мысль разрывает мое сердце, когда я позволяю себе на секунду представить жизнь, в которой я просыпаюсь рядом с ним или смотрю, как он готовит каждый вечер — глупые, горько-сладкие фантазии.

После внезапной атаки на ланче в Портленде я взяла себя в руки, стряхнула унижение и посмотрела на картину в целом. Недостаточно полагаться на свою интуицию. Вопреки осторожности, закодированной в моей ДНК, я уволилась с работы в рыбном магазине, чтобы ускорить прохождение онлайн-курсов. В тот день меня вырвало четыре раза.

Затем я попросила Куинн дать мне несколько советов по продвижению моих проектов, поскольку у нее есть опыт. Она одна управляет своей кофейней.

— О. Боже. Мой. Я ждала этого момента! Я так рада, что ты наконец спросила.

— Я