с такой отчаянной силой, словно пыталась спрятать её от всех бед этого мира в своём сердце. Она целовала её макушку, заливаясь беззвучными слезами облегчения.

Мы стояли молча, боясь разрушить святость момента. Амалия, застывшая на верхней ступеньке крыльца, тоже вытирала слёзы, счастливо улыбаясь и поглядывая на подошедшего Авеля.

Наконец, Эля медленно подняла голову. По её щекам катились прозрачные капли, но глаза сияли. Она посмотрела на меня — долгим, пронзительным взглядом, в котором смешались вся боль минувшей ночи и безграничная, всепоглощающая любовь.

Моя женщина, ради которой я был готов сжечь этот мир дотла, улыбнулась мне сквозь слёзы и шепнула одними лишь дрожащими губами:

— Спасибо!

ЭПИЛОГ

Эля

— Князь, перед ликом вашей супруги и перед вами, я прошу руки вашей дочери.

Голос Авеля, низкий и торжественный, разнесся по просторному кабинету, отражаясь от высоких сводов. Племянник императора стоял с идеально прямой спиной, глядя прямо в глаза хозяину поместья.

Момент был невероятно волнительным. Князь Лерей собрал нас всех здесь — тех, кому он безгранично доверял, — чтобы поделиться своим главным сокровищем.

Я смотрела на огромное полотно, висящее на стене, и чувствовала, как внутри всё трепещет от гордости. Я потратила на эту работу почти месяц. Месяц бессонных ночей, смешивания красок, многослойной заливки лаком, чтобы добиться того самого эффекта свечения и невероятной глубины.

Я помнила тот день, неделю назад, когда впервые показала готовую картину князю. Как этот суровый, прошедший через войны и интриги мужчина замер, словно пораженный громом. Как он не смог сдержать слёз, которые блестели в его глазах, делая взгляд беззащитным и невероятно человечным.

С полотна смотрела его семья. Он сам — умудрённый опытом, статный. По центру Амалия — юная, сияющая. А рядом с ней… княгиня. Я вложила всю свою душу, чтобы изобразить её черты, сохранив при этом ту мягкость и свет, которые видела на старой миниатюре. Она смотрела с любовью, живая, настоящая, словно и не было этих долгих лет разлуки.

— Мастер Эля… — прошептал тогда князь, дрожащей рукой потянувшись к лицу своей супруги на холсте. Он вскинул на меня взгляд: — Можно прикоснуться? Я… не испорчу портрет?

— Нет, ваша светлость, — мягко ответила я. — Лак надёжно защищает краски.

И он прикоснулся. Гладил кончиками пальцев нарисованную щёку Розанны и беззвучно плакал. Я не стала тогда задерживаться в кабинете. Увидела нужную мне реакцию — портрет ему понравился, он принял его всем сердцем, и это было для меня главной наградой.

Позже князь, желая отблагодарить, пожаловал мне целое поместье в столице. С огромными садами, фонтанами и штатом прислуги. Но я отказалась. Это была слишком высокая плата за картину. Он начал настаивать, хмурить брови, и тогда мне пришлось пойти на хитрость. Я сказала, что хочу преподнести эту картину ему в качестве подарка на день рождения, который как раз приближался, и попросила не отказывать мне в этом праве. Князь, смягчившись, согласился.

И вот сегодня, спустя неделю, презентация картины для узкого круга лиц внезапно превратилась в нечто совершенно иное.

У стены, теребя тесёмки на своём лавандовом платье, стояла пунцовая Амалия. Рядом со мной возвышался Лестр, чуть поодаль лорд Арион и дети — Лила с Маем.

Князь Лерей, услышав просьбу Авеля, медленно перевёл взгляд с портрета жены на молодого человека. Его брови сурово сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию.

— Руку? Моей дочери? — голос князя загремел так, что хрустальные подвески на люстре тихо звякнули. — Да как ты смеешь?!

Авель даже не дрогнул… Амалия же побелела и вжалась в стену.

— Думаешь, раз в твоих жилах течёт императорская кровь, тебе всё дозволено? — продолжал напирать князь, откровенно издеваясь над парнем, хотя глаза его опасно блестели, — он резко повернулся к дочери. — Амалия! — рявкнул Лерей. — Ты согласна? Отвечай немедленно! Ибо если нет, то я прямо сейчас вышвырну этого наглеца из своего поместья, и плевать мне на его дядю-императора! Охрана спустит его с лестницы!

Амалия молчала. Она была так взволнована, так напугана суровым тоном отца, что, казалось, проглотила язык. Девушка лишь судорожно перебирала тесёмки, не в силах выдавить ни звука, глядя то на Авеля, то на отца.

Князь выдержал паузу.

— Что ж, молчание — знак отказа, — сурово констатировал он и набрал в грудь воздуха. — Стража!!

Это подействовало мгновенно.

— Нет! — взвизгнула Амалия.

Забыв про этикет, стыд и смущение, она сорвалась с места, подлетела к Авелю и, вцепившись в рукав его камзола, повернулась к отцу.

— Я согласна! Не смей его выгонять!

Повисла гробовая тишина. Авель смотрел на девушку, вцепившуюся в него мёртвой хваткой, и на его губах расцветала победная, счастливая улыбка.

Князь Лерей медленно окинул их взглядом. Суровая маска мгновенно слетела с его лица, уступив место невероятно довольной, хитрой ухмылке. Он сложил руки на груди и выразительно подмигнул им обоим.

Амалия замерла. Она посмотрела на лукавое лицо отца, потом на еле сдерживающего смех Авеля, и до неё, наконец, дошло. Её обвели вокруг пальца! Заставили при всех признаться в своих чувствах!

— Ах так… — она насупилась, отпуская рукав Авеля, и обиженно надула губы. — Это нечестно, отец! Так нельзя!

— Ну почему же нельзя? — усмехнулся князь, подходя ближе и ласково касаясь её щеки. — Не только же тебе, моя маленькая интриганка, водить меня за нос.

Амалия застыла, всё прекрасно понимая. Она обвела взглядом нашу компанию: улыбающегося Лестра, хихикающего в кулак лорда Ариона, меня. А потом не выдержала и сама тихонько, облегчённо хихикнула, окончательно сбрасывая напряжение.

— Свадьба — это прекрасно! — довольно кивнул отец. — Недавно Корна женили. Правда, он мою лучшую кухарку увел, — трагично вздохнул он. — Теперь ему готовить будет!

Комната наполнилась смехом и добродушными высказываниями.

После этого всеобщее внимание снова вернулось к портрету. Лорд Арион и Авель подходили ближе, цокали языками, восхищаясь невиданной ранее техникой.

— Это что-то невероятное, Эля, — качал головой отец Лестра. — Они будто живые, а свет… он струится изнутри! Ты поистине великий мастер!

Мне было безумно приятно. Лила смотрела на меня с обожанием, а Май так и вовсе светился от гордости.

Чуть позже, когда эмоции немного улеглись, мы всей нашей большой, шумной и теперь уже почти родственной компанией отправились в сад.

Слуги расстелили огромные пледы прямо на шелковую, изумрудную траву в тени раскидистых деревьев. Пикник удался на славу. Было много смеха, вкусной еды и разговоров ни о чём и сразу обо всём.

Особенно меня умилял лорд Арион. Этот суровый мужчина таял, когда рядом появлялся Май. Мальчонка, совершенно не стесняясь, залезал к нему