«Если Железный лорд хочет увидеть девчонку живой, пусть сегодня ночью принесёт чертежи всех своих разработок на старые склады у Южного причала. Иначе девчонка сначала развлечёт моих стражей, а потом отправится на корм бойцовым псам».

Листок выпал из моих ослабевших пальцев. Из горла вырвался всхлип. Моя Лила. Моя маленькая, храбрая Лила оказалась в руках чудовищ.

80. Цена привязанности

Лестр

Я ненавидел себя. Ненавидел так люто и всепоглощающе, как никогда в жизни.

Я обнимал Элю, прижимая к своей груди. Чувствовал, как её бьёт крупная, непрекращающаяся дрожь, и понимал: я сам, своими собственными руками навлёк беду на этот дом. Да, подозревал, что мои враги попытаются ударить по тому, что мне дорого. Именно для этого я приставил стражу к её двору. Но чтобы вот так? Чтобы в светлое время суток, посреди оживлённых улиц столицы, на виду у людей похитить ребёнка… Я даже мысли такой допустить не мог!

В груди бушевала неописуемая ярость, и большая часть этой ярости была направлена на меня самого. Из-за моих чувств к Эле, из-за того, что я не смог скрыть свою привязанность на балу, Лила попала в беду.

Только одним небесам сейчас известно (не считая тех ублюдков, что осмелились на столь грязный шаг), что происходит сейчас с девочкой. Она напугана, нет никаких сомнений. И это будет великим благом, если Лила просто напугана. От одной лишь мысли, что стервятники могут причинить ей боль, я сжимал зубы так сильно, что ломило дёсны.

Впервые в жизни балансировал на грани настоящего, чёрного отчаяния. Прекрасно понимал расклад сил: даже отдав им все свои чертежи — а я готов был сделать это с лёгкостью, не раздумывая ни секунды, — нет абсолютно никаких гарантий, что меня и Лилу оставят в живых. Похитители не дураки. Они осознают, что если отпустят нас, появятся свидетели, которых не должно остаться. Всплывут приметы, голоса, место удержания. Их начнут искать, и я переверну всю империю, но обязательно найду каждого. Они это понимают. Как понимал и я то, что возглавляет этих ублюдков кто-то очень влиятельный.

Покушения на мою жизнь — это одно. Я к ним уже привык и даже смирился, каждый раз проходя по острию бритвы. Их было столько, что и не сосчитать, и каждый раз я выкарабкивался назло всем. Но сейчас… сейчас был совершенно другой случай. Тот, кто годами насылал на меня наёмников, всегда предпочитал оставаться в тени. Мы с отцом догадывались, чьих это рук дело, вот только прямых доказательств у нас не было. И теперь настал момент, когда «любитель держаться в тени» наконец-то решился на смелый шаг, граничащий с абсолютной глупостью. И втянул в это невинных.

Я боялся взглянуть Эле в глаза. Продолжал прижимать её к себе, вслушиваясь в сбитое дыхание. Велика вероятность, что после этой проклятой ночи она оттолкнёт меня и больше никогда к себе не подпустит. И будет абсолютно права. Её ребёнок попал в смертельную ловушку из-за меня. Мне нет прощения.

— Я всё улажу, — мой голос прозвучал тихо, но в нём звенела такая боль и вина, что перехватывало горло.

Я осторожно отстранился от неё, заставляя себя выпустить её из объятий.

— Ты… куда? — Эля судорожно схватила меня за рукав камзола.

Я всё же посмотрел на неё. В её расширенных глазах плескался целый океан эмоций — от невыносимой боли до панического, животного страха.

— Вернуть Лилу, — твёрдо ответил я.

Эля часто, прерывисто задышала, так и продолжая намертво сжимать мой рукав, словно я был её единственным якорем в рухнувшем мире. В глазах любимой стояли слёзы, которые одним своим видом рвали мою душу на части.

— Не плачь, прошу тебя, — мотнул головой, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы вернуть её. Мне нужно домой. За чертежами.

— А что, если… — с губ Эли слетел надрывный, слёзный всхлип. — Что, если они… не отпустят тебя?

Я с огромным трудом сдержал грустную улыбку. Не отпустят… почти уверен в этом. Я слишком давно был как кость в горле для того, кто скрывается во мраке, чтобы он упустил такой идеальный шанс покончить со мной.

— Всё будет хорошо, — ответил я шёпотом, на самом деле совершенно не уверенный в своих словах. — Но тебя и Мая я не могу оставить здесь. Это небезопасно. Поедем все вместе в поместье.

Удостоверившись, что пожилой кучер в состоянии самостоятельно добраться до дома, мы быстро сели в мой экипаж. Лошади помчались на огромной скорости по улицам столицы.

В кабине было тихо. Май, почувствовавший весь ужас ситуации, испуганно прижимался к боку Эли. В её глазах, устремлённых в пустоту, застыл такой беспросветный страх, что я с каждой секундой ненавидел себя всё больше и больше. Причина случившегося кошмара сидела прямо перед ней. Это был я.

На улицы стремительно опускались сумерки, когда мы, наконец, доехали до моего поместья. Кованые ворота послушно распахнулись перед экипажем, и колёса загрохотали по парадной аллее. Лошади затормозили у самого крыльца.

Я помог Эле и Маю спуститься, и мы поспешно, почти бегом, вошли в дом.

В ярко освещённом холле нас встретил мой отец. На его лице играла довольная, добродушная улыбка — он явно обрадовался нашему визиту. Но стоило ему сделать шаг навстречу и увидеть наши лица — моё, перекошенное от ярости и вины, мертвенно-бледную Элю и сжавшегося Мая, — как его улыбка быстро сошла на нет. Добродушный хозяин исчез, уступив место суровому, собранному полководцу.

— Что случилось? — требовательно спросил отец, мгновенно отбрасывая всё веселье.

Эля шмыгнула носом, пытаясь сдержать рыдания.

— Лилу… — её голос дрогнул. — Лилу похитили.

81. Проницательность князя и тревожная весть

Поместье князя Лерея

В просторной каминной комнате поместья князя витал тонкий аромат сандала и выдержанного вина. В камине мерно потрескивали поленья, отбрасывая тёплые блики на тяжёлые бархатные портьеры и корешки старинных книг.

Князь Лерей сидел в своём любимом глубоком кресле. В одной руке он небрежно держал хрустальный бокал, а другой оглаживал подлокотник. Его взгляд, острый, цепкий и с откровенно хитрым прищуром, был устремлён на молодого мужчину, сидящего напротив.

Авель, облачённый в свой лучший, хоть и довольно скромный по столичным меркам камзол, изо всех сил пытался выглядеть невозмутимо. Он держал спину прямо, подбородок — высоко, но князь, съевший на дворцовых интригах стаю собак, раскусил этого бунтаря в первые же секунды.

— Говоришь, решил заехать поздороваться? — произнёс князь Лерей, совершенно не