Амалия окончательно поняла, что я её раскусила. Она опустила глаза, нервно затеребила длинные шёлковые завязки на своём платье, накручивая их на палец.

— Ну… — пробормотала тихо дочь князя, пытаясь скрыть радостную улыбку, — если тебе нужна помощь, чтобы донести это полотно… то я, конечно, с удовольствием составлю компанию.

— Вот и договорились, — подмигнула я, чувствуя, что день удался по всем фронтам.

77. Новый взгляд

Авель

Вжик. Вжик.

Острый нож рубанка с приятным, тягучим звуком снимал тончайшую стружку с поверхности дубовой доски. Золотистые завитки дерева, закручиваясь спиралями, падали на пол, усеивая его мягким, пружинящим ковром.

В мастерской старика Роя царила особенная атмосфера, ради которой я променял шёлковые простыни на жёсткий тюфяк. Воздух здесь был густым, пропитанным ароматами свежей смолы, льняного масла, олифы и нагретой на солнце древесины. Лучи света, пробивающиеся сквозь широкие окна, подсвечивали витающую в воздухе древесную пыль. Повсюду — на стеллажах, на верстаках, у стен — громоздились доски разных пород, заготовки и старинные инструменты, каждый из которых имел свою историю.

Я с силой провёл рубанком ещё раз, чувствуя, как напрягаются мышцы предплечий. Физический труд отлично прочищал мозги. Закатанные до локтей рукава простой чёрной рубахи потемнели от пота, но я не обращал на это внимания, полностью погрузившись в процесс и… в свои мысли.

А мысли упрямо возвращались к тому странному, сумасшедшему и невероятно уютному ужину в доме художницы.

К Амалии.

Я остановился, сдул со лба непослушную чёлку и, опершись руками на верстак, покачал головой. На губах сама собой расцвела усмешка.

Небо свидетель, я был в полнейшем шоке, когда увидел её на крыльце того простого дома. Кто бы мог подумать, что наши пути вообще когда-нибудь пересекутся, да ещё и при таких обстоятельствах? И уж тем более не ожидал, что та самая мелкая, вредная заноза, которой я в детстве обожал делать гадости, превратится в… такую девушку.

Глупо было отрицать очевидное: Амалия выросла красавицей. Настолько ослепительной красавицей, что в первый момент, когда я встретился с её удивленным взглядом в этой самой мастерской, у меня в груди ёкнуло, а дыхание на секунду сбилось. Её точёная фигурка, мягкие волны волос, этот упрямый вздёрнутый носик…

Я снова провёл рубанком по доске, вспоминая, как она дула свои пухлые губки, якобы обижаясь на мои подколки за столом. Как её глаза метали молнии, когда я назвал её неженкой, и с какой гордостью она заявляла, что сама чистила картофель. Это было так… по-настоящему.

Мысли плавно перетекли к хозяйке дома — Эле.

В том, что она из простого народа, я не сомневался ни секунды. В ней не было ни капли аристократической надменности или заученных придворных манер. Но, несмотря на это, Эля вызывала у меня глубокое уважение. Эта молодая женщина обладала удивительным даром: она умела располагать к себе, сглаживать острые углы одним лишь тёплым словом или понимающей улыбкой.

Был абсолютно уверен: когда переступил порог её дома, Эля уже прекрасно знала, кто я такой. Знала, что перед ней племянник императора. И был ей безмерно благодарен за то, что она не стала устраивать из этого представление. Не было ни расшаркиваний, ни нелепых заискиваний, ни фальшивого трепета. Она приняла меня просто как гостя, как обычного человека, а не как ходячий титул. Мне меньше всего хотелось, чтобы передо мной снова начали лебезить и сдувать пылинки.

Признаться честно, Эля вызывала много вопросов. В ней чувствовалась какая-то тайна. Но лезть в чужие секреты было не в моих правилах. Своих хватало.

Я стряхнул пыль с рук и потянулся за чистой ветошью.

Уже достаточно долго я находился в этой империи. Сбежал из дома, оставив за спиной парчовые одежды, духоту дворцовых интриг, фальшивые улыбки и толпы слуг, готовых подтирать за мной каждую пылинку. Меня тянула свобода. Хотелось дышать полной грудью, узнавать что-то новое, быть простым человеком, а не разменной монетой в политических играх.

Конечно, я не был идиотом. Прекрасно понимал, что отец — человек с неограниченной властью — дал мне лишь временную отсрочку. Я не раз замечал за собой слежку на улицах, а потом и здесь, в Этерии. Его ищейки знали, где меня найти. Но я был искренне благодарен ему за то, что он не приказал скрутить меня и притащить во дворец силой. Он позволил мне познать жизнь с другой стороны, перебеситься.

Неизвестно, как долго будет длиться терпение отца, но и меня послушным не назовешь. Если не захочу возвращаться, и уж тем более если не захочу брать в жёны ту самую «удобную», выгодную для империи невесту, которую мне навязывали — этого не будет. И отец, зная мой упёртый, колючий характер, прекрасно это понимал.

Сплетни… О, это отдельный вид искусства. Пожалуй, единственная вещь, которая гуляет абсолютно свободно, перекатываясь волнами от высшей знати до простого люда в трактирах. Мне, даже работая подмастерьем, не составило труда узнать столичные новости.

Больше всего болтали о том, что дочь князя Лерея — та самая моя детская подруга, — встречается с лордом Валторном. Все твердили о скорой помолвке. Но когда я оказался на том самом ужине у Эли… Всё оказалось совершенно не так, как трепали людские языки.

У меня острый глаз, и нет, мне не показалось. Лестр весь вечер не отводил взгляда от Эли. Всё его внимание, каждая фраза, каждый жест были полностью сосредоточены на ней одной. Он смотрел на художницу так, как мужчина смотрит на свою женщину — с восхищением, нежностью и собственническим инстинктом. Амалия же для него была просто фоном. И тогда я чётко понял: между Лестром и Амалией нет абсолютно ничего. Почему-то на ум пришла мысль, что, скорее всего, она просто использовала его, чтобы отвадить женихов, точно так же, как я сбежал из дома, спасаясь от невест.

«Умная девочка», — мысленно похвалил я её.

Отложил рубанок и провёл ладонью по гладкой поверхности доски. Идеально.

Снова и снова я возвращался к воспоминаниям о мелодичном смехе Амалии. Она стала другой. Совершенно не похожей на тех знатных барышень, с которыми мне доводилось встречаться на балах или званых ужинах. Те девицы носили манерные маски, строя из себя само совершенство во всех смыслах этого слова. А на деле — пустоголовые, расчётливые лицемерки, преследующие свои низменные цели: как бы найти жениха побогаче да титул повыше. Их разговоры о шляпках и сумочках нагоняли на меня смертельную тоску. Я терпеть таких не мог.

Но, увы, других мне встречать