Князь моргнул, возвращаясь в реальность, и перевёл на меня сфокусированный взгляд.

— Теперь, ваша светлость, мне нужна ваша помощь, — я отложила мелок и аккуратно вытерла испачканные пальцы чистой тряпицей. Мой голос звучал осторожно, но уверенно. — Чтобы написать портрет вашей супруги и, как вы просили, добавить ей возраста, мне нужно отталкиваться от оригинала. Позволите ли вы взглянуть на её портреты, если таковые имеются?

Князь Лерей замер. Его широкие плечи едва заметно напряглись, а взгляд снова потускнел. Казалось, он мысленно перенёсся на много лет назад. Секунды текли медленно. Наконец, он тяжело вздохнул, кивнув каким-то своим мыслям, и потянулся к нижнему ящику письменного стола.

Раздался щелчок замка. Князь осторожно, словно хрустальную драгоценность, извлёк на свет небольшую овальную миниатюру в изящной золотой оправе и протянул её мне.

Я встала, подошла к столу и бережно приняла вещицу в руки.

С крошечного портрета на меня смотрела молодая женщина невероятной красоты. Те же золотистые локоны, как у Амалии, те же ясные, пронзительно-голубые глаза и мягкая линия губ. Но в её взгляде читалась особая, спокойная мудрость, которой пока не хватало её дочери.

— Она невероятно красива, — искренне произнесла я, не отрывая взгляда от миниатюры. Улыбнулась, чувствуя тепло, исходящее от этого маленького кусочка прошлого. — Леди Амалия — точная копия своей матушки.

На губах князя появилась улыбка. Очень слабая, печальная, но полная безграничной нежности.

— Да, — тихо отозвался он. — Иногда я смотрю на дочь и вижу Розанну. Она подарила мне самое лучшее, что есть в моей жизни, прежде чем уйти.

В кабинете снова повисла тишина, но теперь она не давила, а была наполнена светлой грустью.

— Ваша светлость, — я подняла на него глаза, сжимая миниатюру двумя руками. — Могу ли я попросить вас об одолжении? Позвольте мне взять этот портрет с собой домой? Мне нужно будет постоянно сверяться с чертами её лица, изучать их, чтобы правильно наложить тени и придать возраст. Я заверяю вас, что буду относиться к этой вещи с величайшей бережностью и верну её в целости и сохранности.

Князь несколько долгих мгновений смотрел на меня, взвешивая решение. Эта вещь явно была ему очень дорога.

— Я доверяю вам, мастер Эля, — наконец произнёс он, кивнув. — Возьмите.

— Благодарю, — я аккуратно завернула миниатюру в чистый лоскут мягкой ткани и убрала во внутренний карман сумки. — А теперь давайте обсудим композицию. Каким бы вы хотели видеть этот портрет? На фоне родового герба? В парадных одеждах? В строгих, торжественных позах?

Князь Лерей отрицательно покачал головой.

— Нет. Парадный портрет, где мы стоим, словно высеченные из камня статуи, мне не нужен. Я хочу… — он задумался, подбирая слова. — Хочу что-то семейное. Тёплое и уютное. Чтобы, глядя на картину, казалось, будто мы просто собрались вместе тихим вечером. Без помпезности и официоза. Просто семья.

Я понимающе кивнула. Это было мне близко.

— Поняла вас. И ещё один момент. Я планирую сделать этот семейный портрет действительно большого размера. Полотно будет масштабным, чтобы передать все детали и создать эффект присутствия.

Брови князя удивлённо поползли вверх.

— Большого размера? Мастер Эля, это огромный труд. Вам по силам такая масштабная работа?

— У меня был опыт в подобном, ваша светлость, — уверенно ответила я, выпрямляя спину. — Можете не сомневаться.

Про себя же я решила умолчать о главном. О том, что эта картина будет не просто нарисована красками, а покрыта слоями лака, который превратит её в сияющую, неуязвимую для времени драгоценность. Не стоит давать ложной надежды заранее. Ведь это будет полотно огромного размера, и нет никакой гарантии, что лак ляжет идеально ровно на такой площади. Но я очень на это надеялась. Лучше поражу его готовым результатом, чем наобещаю с три короба.

Обсудив с князем ещё несколько деталей касательно освещения и тонов одежды, я почтительно попрощалась и покинула кабинет.

Когда за мной закрылась массивная дверь, я прислонилась к стене и перевела дух. В груди клокотало от волнения и предвкушения. Творческий зуд, знакомый каждому художнику, уже покалывал кончики пальцев. Мне хотелось как можно скорее оказаться дома, подготовить холст и приступить к работе.

Но сначала нужно было закончить дела здесь.

Я спустилась вниз и вышла в залитый солнцем сад. Найти подругу и сына не составило труда — звонкий смех Мая служил отличным ориентиром.

Они расположились в уже знаком мне беседке, увитой плющом. Амалия позаботилась об угощении: на столе красовалось огромное блюдо с заварными пирожными. Май уплетал их за обе щеки, перемазав нос кремом, а дочь князя с умилением наблюдала за ним.

— А вот и я, — с улыбкой произнесла я, подходя к ним. — Маюш, много не ешь. Зубы заболят.

— Они такие вкусные! — пискнул ребёнок, счастливо жмурясь.

— Амалия, — я достала из сумки новый лист бумаги и уголь. — Мне нужен твой свежий набросок для семейного портрета.

— Я готова! — она тут же выпрямилась и приняла изящную позу.

Пока Май был занят уничтожением сладостей, я быстрыми, уверенными штрихами переносила черты дочери князя на бумагу. В беседке стояла приятная, расслабленная атмосфера. И я решила, что самое время немного побыть сводницей.

— Знаешь, — начала непринуждённым тоном, не отрывая взгляда от эскиза, — считаю, что ужин у нас дома прошёл просто замечательно.

— О да! — воодушевилась Амалия. — Было так весело!

— А Авель оказался очень приятным и компанейским молодым человеком, — как бы невзначай бросила я, делая лёгкий штрих на скуле. — Простой, с отличным чувством юмора. И не скажешь, что в нём течёт императорская кровь.

Я краем глаза заметила, как Амалия дрогнула. Её щёки, до этого лишь слегка тронутые естественным румянцем, начали стремительно розоветь.

— Да… — протянула она, старательно отводя взгляд в сторону розовых кустов. — Он… он умеет быть невыносимым, но… в целом, неплохой собеседник.

Я мысленно потёрла руки. Реакция была красноречивее любых слов.

— И знаешь, что ещё я заметила? — я хитро прищурилась, откладывая мелок и глядя прямо на смущённую девушку. — Он ведь весь вечер глаз с тебя не сводил.

Амалия замерла. Её ресницы взлетели вверх, а глаза округлились от удивления и тщательно скрываемой надежды.

— Правда? — выпалила она на одном дыхании, тут же сдавая себя с потрохами.

Я не выдержала и звонко хохотнула. Румянец на щеках дочери князя стал пунцовым, она поняла, что выдала свои чувства с головой.

— Правда-правда, — с улыбкой подтвердила я, бережно убирая готовый эскиз в сумку. — Я, кстати, собираюсь на днях снова наведаться к нему в мастерскую. За новым деревянным полотном, — я наклонила голову набок и лукаво посмотрела на неё. — Если