Бедный Сев. И бедная его мама — это сколько же лет она проболела... В памяти шевельнулось что-то смутное, еще до конца не оформившееся; Лили запахнула на груди ночную рубашку и подбросила в камин еще дров — свежие поленья легли поверх прогоревших, черно-серых и чешуйчатых, будто шкурка ишаки. За чугунной решеткой мельтешили маленькие саламандры, бегали по золе, носились друг за дружкой в языках пламени — и такие же саламандры огненными вспышками крутились у нее в голове. Северус и его мама, Орион Блэк, которого помогла вылечить Эмма, опять Эмма и ее недавнее письмо, и наконец Амброзиус и отчет из аврората...

В камине треснул сучок — и внезапно все встало на места. Будто впереди вспыхнула лампочка, озаряя недостающие кусочки мозаики.

— Сев... Кажется, я поняла, — Лили обернулась, и он кивнул в знак того, что слушает. — Ее убили Блэки. В смысле, Квинтию Маккуойд... Уж не знаю, за что и почему, но их за это прокляли — Маледиктусом, это кровное проклятие, которое передается по наследству...

У Северуса отвисла челюсть. Он рывком сел на матрасе — забытые билеты свалились на плед с живота — и вытаращился на Лили ошалелыми, совершенно квадратными глазами.

— Ты... Ты стала изучать Темные искусства? — кажется, он бы меньше удивился, если бы она сказала, что с Сами-Знаете-Кем нужно бороться любовью, а не войной.

— Нет, что ты, — она моргнула. — Мне по работе было нужно — я изучала память того, кто наслал это проклятие на ее убийц. Остальное мне объяснили эксперты из аврората.

Северус скептически приподнял брови. Покосился на палочку, явно подумывая о Фините Инкантатем, и наконец кивнул:

— Ну ладно, допустим. И что дальше?

— Дальше проклятие проснулось — сработало отлагательное условие, «когда старшие забудут, а младшие не будут знать». И прямые потомки убийцы стали заболевать тем, от чего их спасла Квинтия Маккуойд, то есть темной скверной, — Лили вытерла о подол ночнушки внезапно вспотевшие руки. — Там было еще ограничительное условие — «и никто из признанных ими не сможет от нее исцелить»... ну, это тоже сбылось, им помогла только Эмма, которую они не признавали родственницей, а у всех остальных кровь не подошла, — добавила она.

Северус нахмурился. Подобрал под себя ноги и уперся ладонями в колени — расстегнутые полы рубашки широко разошлись, обнажая бледную грудь и впалый живот.

— То есть... это была месть? — на его лбу прорезались морщины. — Чтобы эти гордецы были вынуждены просить о помощи, тем самым признавая потенциального донора родней, и раз за разом запускали механизм проклятия... — он замолчал, явно что-то обдумывая, и машинально почесал предплечье. — Нет, не сходится. То есть убить они, конечно, могли, вот только первыми заболели не они, а моя мать, хотя Принцев тогда еще и в помине не было.

Лили кашлянула. Уставилась на Северуса — и внезапно поняла, что разделяет его недавний интерес к люстре. Если подумать, то вон те металлические листочки очень даже ничего, не говоря уж о плавном изгибе черных рожков...

— Эмма сказала, что твоя бабка изменяла мужу с каким-то дурным человеком, — наконец выпалила она и крепко зажмурилась. — Так что твоим дедом вполне может оказаться кто-то из Блэков — ну, с учетом того, кого Макмилланы считают дурными людьми...

И отважилась разлепить один глаз.

Северус моргнул. Открыл рот. Закрыл рот. Приподнялся, качнулся вперед, потом с размаху плюхнулся на пятки — полотняные подштанники туго облепили колени. Запустил руку в волосы — и вдруг расхохотался в голос... запрокинул голову, всхлипывая и утирая слезы, и на его худой шее мелко подрагивал острый кадык.

Низкий, хрипловатый смех клокотал у него в горле, как вода в закипающем чайнике. Разбуженный Нарцисс воззрился на него с немым укором и демонстративно поднялся с пледа. Задрав флажком хвост, процокал когтями по паркету, запрыгнул на кресло рядом с камином и свернулся на сиденье — белым клубком на потертой зеленоватой обивке.

— О Боже, Лили, — отсмеявшись, сказал Северус. — И какие еще скелеты моей развеселой семейки прячутся у тебя в шкафах? — протянув руку, он легонько щелкнул ее по кончику носа и снова хохотнул, но смешок вышел каким-то нервным. — Ты б хоть предупреждала, что ли, прежде чем такие новости вываливать.

Но его губы все еще насмешливо кривились, и голосу недоставало яда.

— Ну, во-первых, я и сама не знала — Эмма мне только сегодня написала, — потупившись, Лили ковырнула уголок пледа и подцепила ногтем длинную ворсинку. — Во-вторых, я могу ошибаться — в конце концов, это всего лишь старая сплетня. Досужая выдумка чистокровных снобов...

Северус покачал головой, и по его плечам рассыпались смолянисто-черные волосы — скользнули по складкам кипенно-белой рубашки, как змейки по ангельским одеждам.

— Если и выдумка, то Малфой о ней знает. Я только сейчас понял, о каком неполнородном родстве он все это время толковал и почему так напирал на мою разбавленную кровь.

А потом его лицо едва уловимо изменилось. Смягчившиеся губы приоткрылись, черные ресницы распахнулись шире — и Лили задохнулась от пронзительной, больной, почти пугающей нежности, которая светилась в этот миг в его глазах.

— Если мне удастся обойти проклятие и спасти Сигнуса Блэка... — он сглотнул, опуская взгляд, и срывающимся голосом пробормотал: — Боже, Лили... Ты... ты просто не представляешь, что для меня... для нас...

И, когда от волнения у него перехватило горло, он поднес к губам ее руку — и бережно, благоговейно поцеловал тыльную сторону ладони.

Глава 17

Лили думала, что после такой новости он сразу же убежит к Малфоям, делиться открытием и варить им зелье, и предложила сначала хотя бы позавтракать. Немного поколебавшись, Северус кивнул — но когда она пожарила яичницу с беконом и пришла звать его к столу, то увидела, что он задремал, завернувшись в плед и подложив ладонь под щеку, и к нему под бок уже успел пристроиться Нарцисс.

Он продрых почти весь день, пропустив праздничный ростбиф и нашествие сов с подарками, и проснулся только вечером, когда у Лили лопнуло терпение и она пошла украшать дом.

Повинуясь движениям ее палочки, на потолке одна за другой вырастали еловые лапы — пахли морозно и искристо, смыкались над головой, превращая маленькую гостиную в огромный лесной шатер. В отблесках каминного огня темная хвоя отливала изумрудом. Подумав, Лили добавила