спихнуть с колен Нарцисса и вскочить на ноги, как зеленое пламя всколыхнулось и выплюнуло на пол маленькую коробочку, завернутую в подарочную бумагу.

В руках Северуса уже была палочка. Он направил ее на подарок — прошептал инкантацию, выждал пару секунд и кивнул, давая понять, что не нашел никаких проклятий.

— А чем это плохо? — она подняла коробочку с пола и взглянула на ярлычок. Хм, от Руби? — Ты же давно говорил, что ваша главная надежда — это ребенок Нарциссы. Сделаете ему прививку, и все — магглы всем детям их делают...

Он не ответил — молчал так долго, что Лили успела забеспокоиться. Фланелевая ночнушка укутывала ее почти до пят, но босые ступни мерзли на холодном паркете. Руки сами снимали с подарка разноцветную обертку — совсем как в школе, когда она чистила для Северуса скарабеев, отрывая жесткие надкрылья...

— Нарцисса потеряла ребенка, — наконец сказал он. — Антенатальная гибель плода.

И отвернулся, небрежно придерживая в пальцах палочку. Уставился в окно — на крупные снежинки, похожие на клочья ваты; они сыпались и сыпались с рыхлого неба, будто кто-то наверху распотрошил детскую игрушку.

— Ох, — Лили выронила подарок Руби — тот с грохотом покатился по паркету. Метнулась к Северусу, с размаху плюхнулась перед ним на колени и схватила за руку. — Боже, мне так жаль! Это просто ужасно...

— Да я-то что, — его губы дернулись. Он привычно склонил голову, но из-за уха выбилась только одна черная прядь — свесилась на лоб, больше оттеняя бледную кожу, чем закрывая глаза. — Это же ее ребенок... Жаль только, что все оказалось напрасно, — и потер предплечье сквозь ткань рубашки — как видно, его шрам сильно зудел.

Его лицо казалось застывшим и отрешенным — но полукружья ресниц почти опустились на щеки, и воспаленные губы кривились в болезненной гримасе. Лили сжала его ладонь, судорожно подыскивая нужные слова, но тут он увидел что-то у нее за спиной, и безразличная маска дрогнула. Северус моргнул, клацнул зубами, подбирая отвисшую челюсть, и его брови сошлись на переносице.

— Ты... пользуешься средствами профессора Шевелюруса? — на его лице отражалась странная смесь удивления и раздражения.

Лили оглянулась. Забытый подарок валялся на полу рядом с чугунными прутьями каминной решетки. В сероватом дневном свете бока коробочки отливали перламутром. На крышке нагло скалился тот самый тип с плакатов — на этот раз он рекламировал что-то для кожи и поворачивался то одним, то другим боком, показывая идеально гладкие щеки.

Она подозвала к себе перламутровую коробочку — та неожиданно удобно легла в ладонь — и наконец-то прочитала вложенную открытку. Да, и в самом деле для кожи... Отбеливающее средство от веснушек и пигментных пятен — Руби писала, что штука просто волшебная, несмотря на дурацкую рекламу, и советовала обязательно попробовать.

Северус сидел на матрасе, склонив голову набок, и с изумленным отвращением рассматривал крем, словно никак не мог решить, живая крыса у нее в руках или все же дохлая.

— Подарок от коллеги, — пояснила Лили. — Странно, что она поддалась на его шарлатанские бредни — наверное, это беременность так на нее повлияла.

Длинные ноги шевельнулись под пледом, пихнув в бок задремавшего Нарцисса — кот укоризненно поднял лобастую голову. Северус погладил его с таким видом, как будто хотел укусить.

— Выглядит омерзительно, — крупные ноздри сердито раздувались. — Не понимаю, как это вообще кто-то покупает. Не говоря уж о бездарно потраченных ингредиентах. Чешуя раморы! Шерсть химеры! И все ради того, чтобы потешить раздутое эго тщеславных куриц с пустыми головами и тугими кошельками!..

Если бы гневные взоры могли испепелять, от крема бы остались одни угольки. Лили покосилась на его палочку — кажется, черный кончик уже начал светиться красным — и преувеличенно бодро сказала:

— И кстати о покупках. Я же так и не отдала тебе твой рождественский подарок — Акцио билеты!

И отправила крем в ванную — если уж быть курицей, то пусть хотя бы не веснушчатой, — а когда подняла голову, в комнату уже успели впорхнуть два картонных квадратика. Они стрелой мелькнули на фоне бежевых обоев, перемахнули через изогнутую спинку чиппендейловского дивана — только почему-то зеленые, а не черные... Хотя стоп, вот и черные, и тоже опустились к ней на колени. Четыре билета, а не два? Но как такое возможно?

Северус фыркнул и покачал головой:

— Будем считать, что свой рождественский подарок ты уже нашла. Хотя что-то не вижу у тебя ни елочки, ни рождественского носка, — и, скрестив руки на груди, выразительным взглядом обвел гостиную.

— Я не стала украшать дом без тебя — вдруг ты захочешь что-то изменить, — рассеянно откликнулась Лили и во все глаза уставилась на билеты. — Как, в Уэльский питомник? «В стоимость включен часовой полет на драконе»?

Он так старательно изучал потолок, словно и впрямь нашел там что-то интересное. На бледных щеках розовел румянец.

— Ну, ты же хотела на них полетать, — сообщил он кованым листочкам люстры. — А мы и так почти нигде не бываем.

— А... Знаешь, я тоже об этом подумала, — растерянно сказала Лили. — И тоже купила билеты — на лекцию Фламеля, ее перенесли в магическую часть Альберт-Холла. Вот, держи, — и, отправив свой подарок на каминную полку, протянула ему два оставшихся квадратика.

У Северуса загорелись глаза. Он взял у нее билеты — сощурился, вглядываясь в мелко напечатанную дату...

— Двадцать девятое? Лекция о создании Философского камня? Ну ты даешь — я бы ее точно пропустил! — и, немного помолчав, добавил уже совсем другим тоном: — Жаль только, что им никакой Философский камень не поможет.

«Им»? Это Сигнусу Блэку и... кому еще, Нарциссе? Лили бросила на него вопросительный взгляд — Северус вздохнул и лег на спину. Вытянул под пледом ноги — из-под мохнатого краешка выглянули узкие бледные ступни, и полы расстегнутой рубашки раскинулись по матрасу, точно белые крылья.

Но ее подарок из рук он так и не выпустил. Золотое имя Фламеля мягко переливалось на двух картонных квадратиках.

— Я о матери, — неохотно пояснил Северус. — Она заразилась первой и проболела дольше всех, поэтому ее мозг так сильно и пострадал. Инфекцию я вылечил, но слишком поздно — поврежденные клетки ей никто не восстановит, — он мельком взглянул на билеты. — Даже Философский камень, увы.

Ох...