что манжеты его рубашки были тщательно застегнуты на серебряные запонки. Даже после ванны не поленился... Интересно, что у него там за шрам, раз он его так старательно скрывает? Опять промахнулся с Режущим, боится разноса и ждет, пока все окончательно заживет?

— Где-то с месяц назад мои исследования зашли в тупик, — начал Северус, рассеянно проводя ладонью по ее волосам. Потом запустил в них пальцы — и она чуть не замурлыкала, жмурясь и подставляясь под его руку. — Мы явно что-то упускали — что-то, связанное с темной скверной. Мне были нужны первоисточники: «Об исцелении недугов телесных и душевных» Квинтии Маккуойд и «De aqua amarissima» ее учителя Дамьена Кроткого — она собрала его записи и снабдила примечаниями...

— Что? — моргнув, Лили высвободилась из его объятий. Села на матрасе, по-турецки скрестив ноги, и уставилась на него сверху вниз. — Но там же язык четырнадцатого века! Английский, французский, да еще и латынь — просто голову сломать можно!

Северус возвел глаза к тяжелой кованой люстре. Расплылся в ленивой усмешке — как книззл, который так объелся, что может только щуриться на вожделенную канарейку.

— Переводчики, Лили. Это такие специальные маги, которые... ай! — он брыкнул ногой — Нарцисс, все это время чинно сидевший сбоку, подкрался и одним неуловимым движением цапнул его за пятку.

— Quomodo ceciderunt fortes(9), — Лили назидательно воздела палец. — И так будет с каждым, кто выпендривается перед ближним своим.

Уязвленный в самую пятку выпендрежник обиженно сверкнул глазами, но ничего не сказал. Она показала ему язык, сгребла кота в охапку и затащила к себе на колени. И расправила подол ночнушки, пряча под него озябшие ступни — от камина по гостиной расходились волны жара, но снежная белизна за окном напоминала о зимнем холоде.

— Так вот, о книгах, — Северус снова стал серьезным. — Сначала мне пришлось кое-что сделать, — поморщившись, он потер предплечье. — Но потом я получил к ним доступ — они были у Темного Лорда, их ему отдал Регулус Блэк... И оказалось, что темная скверна — просто обычная болезнь.

Замолчав, он отвел взгляд в сторону. Уставился на напольные часы в резном корпусе из красного дерева — за стеклянной дверцей ходил взад-вперед начищенный маятник, и неподвижные гирьки отливали латунью.

— Обычная? В смысле? — нахмурилась Лили. Нарцисс топтался у нее на коленях и все никак не мог угомониться — она почесала его за ухом, погладила по спинке, и он плюхнулся на нее теплым пузом и затарахтел, будто мамин сломанный холодильник.

— Ну, обычная инфекция... Как все маггловские и магические. Только поражает не горло или нос, а мозг со всеми вытекающими симптомами. Это и есть те частицы скверны, которые находили в крови больных, — вздохнув, он откинул голову на матрас — непросохшие волосы раскинулись по полосатой ткани, и под его затылком расплывалось темное влажное пятно. — А потом в дело вступает пресловутый иммунный ответ, который тем сильнее, чем могущественнее маг. И организм начинает атаковать собственные клетки. Аутоиммунное заболевание — у магглов их много... А дальше все просто: чем могущественнее маг — тем больше у него власти, чем больше власти — тем больше на него обиженных, и вот уже смерть от скверны связывают не с усиленным иммунным ответом, а с наказанием за мифические грехи, — по его губам скользнула колючая, злая усмешка. — Такое вот заблуждение длиной в пять столетий.

— То есть это была... одна большая ошибка? — не веря собственным ушам, переспросила Лили. — И Квинтия Маккуойд разобралась во всем еще в пятнадцатом веке?

Северус пожал плечами, безразлично глядя в потолок. Его длинные ноги были согнуты в коленях — словно две горки под серым пледом.

— Не совсем, — нехотя сказал он. — Какую-то часть после лекции об иммунитете сообразил я, а остальное — целитель Фоули. По записям Квинтии Маккуойд. Они исследовали тела тех, кто умер от скверны, наблюдали за сквибами и детьми-магами — в отличие от магглов, они тоже заражались этой болезнью, но их магия была слабее, организм не пытался уничтожить сам себя, и поэтому они выздоравливали. У них в крови Квинтия и нашла частицы чистоты... — он слегка повернул голову и взглянул Лили в глаза. — То есть антитела к этой инфекции. Самые обычные антитела... А сама инфекция имеет темномагическое происхождение. По крайней мере, целитель Фоули клянется, что это именно так, и он в жизни не видел, чтобы проклятие маскировалось под инфекцию и побеждалось антителами.

Северус помолчал, потом заговорил снова, и в его голосе отчетливо слышались усталые нотки:

— Уж не знаю как, но они сумели подобрать к нему ключик и нащупали единственную работающую комбинацию. Дамьен считал, что эта болезнь ниспослана им в наказание за гордыню, и только нищие духом способны ее победить; чтобы проверить свою теорию, он заразил какого-то сквиба — Квинтия пишет, что была против такого риска и ее учителя посадили за это в тюрьму, но она взяла у переболевшего мальчика кровь и вылечила его отца.

Переболевший мальчик-сквиб? О Господи, да это же Терциус Блэк, сын Проциона Блэка! Так вот зачем он его заразил! А Амброзиус и Квинтия пытались остановить рискованный эксперимент... еще бы, он же на чужом ребенке опыты ставил, неудивительно, что родители так взбеленились! И ведь разгадка все это время была у нее под носом — нет бы самой о переводе подумать!

Застонав, Лили звучно хлопнула себя по лбу — Нарцисс дернул ушами и снова уложил морду на лапы, но Северус завозился, садясь на матрасе. Непросохшие черные пряди падали на щеки, и белая рубашка облепила плечи — почти прозрачная там, где ее намочили волосы...

— Что-то случилось? — он нахмурился. Переносицу рассекла тонкая морщинка.

— Нет, ничего, — слабо откликнулась Лили. — До меня только сейчас дошла одна важная вещь... по работе, — добавила она, краем глаза заметив, что огонь в камине окрасился в зеленоватые тона. Опять Мэри? Или кто-то другой?

— Ну, хоть какая-то польза, — фыркнул Северус, мельком глянул на камин и тут же потерял к нему интерес. — Что до меня, то я вернулся к тому, с чего начал: Сигнусу Блэку нужен эликсир с кровью переболевшего родственника. То бишь ребенка — среди взрослых Блэков нет ни слабых магов, ни сквибов...

В дымоходе загудело и засвистело — Лили едва успела