Взяв себя в руки, я все-таки направился к учительской. Но рядом с дверью меня перехватила секретарша директора.

— Степан Артёмович хочет видеть вас. Зайдите к нему.

Идти к директору хотелось также, как заходить в клетку с тигром. Но когда я открыл дверь в кабинет, заметил, что Назаров не смотрит на меня злобно и с осуждением. Скорее равнодушно, изучающе.

— Садитесь, Туманов. Вначале хочу поздравить с тем, что вы скоро станете членом партии. Второе. Вы написали служебную записку, что хотите смонтировать телескоп в пустующем здании бывшей радиоантенны. Вот разрешение на эту установку, и смета. Когда вернётесь из командировки из Мюнхена, можете приступить к работе.

— Благодарю, — я взял бумаги, которые выложил директор передо мной.

— Это ещё не все. Пришло разрешение горкома о создании музея боевой славы. Выделили помещение, так что можете тоже начинать с этим работу. И последнее. В горкоме очень понравилась ваша идея о создании аллеи славы. Там пока планируется установить самолёт ЛА-7, его выделит завод имени Лавочкина, ракетную установку залпового огня. Насчёт памятника прифронтовым медикам тоже разрешение получено. Будет проводиться конкурс на памятник. Как вернётесь из командировки — займитесь всем этим.

Я вышел из кабинета Назарова с каким-то странным чувством. Словно взамен потери Марины судьба мне сделала роскошный подарок.

На следующее утро я уезжал в аэропорт Шереметьево. Ждал Бориса, чьё такси заказал в таксопарке. Проверил документы: загранпаспорт, опись вещей, билет на самолёт до аэропорта «Flughafen München-Riem» — старый аэропорт, который в современное время исчезнет, а вместо этого ФРГ построит новый и современный. Карточку кандидата в партию решил не брать, прошёл в большую комнату, открыл створку и затем дверцу сейфа, положил туда. Провёл рукой по фасаду, любуясь рисунком. Я успел нанять грузчиков, которые перевезли мебель, технику, которую продал мне Савин. И вынесли весь хлам, в том числе болгарский гарнитур и двухярусную детскую кровать, которую в маленькой комнате успели поставить мошенники Кулагины. Сибирцев сказал, что они арестованы и уже не будут предъявлять никаких претензий мне.

Резкий звонок в дверь заставил вздрогнуть. На пороге стоял Борис в потёртой кожаной куртке и фуражке, где на фирменной кокарде сияла буква «Т», выглядел он настоящим таксистом.

— Собрался уже? — поинтересовался он. — Твой чемодан?

— Да.

— Маловато вещей, — ухмыльнулся он.

— Так я всего на пару дней еду. Прочитаю доклад и обратно домой.

Мы спустились вниз, к его машине — светло-лимонной «Волге» с шашечками на борту. И когда я расположился на заднем сиденье, Борис завёл мотор, мы выехали на Юбилейный проспект, а оттуда свернули на Ленинградку. В Шереметьево меня ждал Тузовский, с которым на Ил-62 мы должны часа за три прямым рейсом долететь до Мюнхена.

Мы мчались почти по пустой Ленинградке, то среди раскинувшихся до самого горизонта совхозных полей, то густого зеленеющего леса. И я, почему-то вспоминая Решетова, его встречу с ним, понял, кого он мне напоминает. Марлона Брандо, но не того молодого мотоциклиста-бунтаря из фильма «Дикарь», а скорее ближе к его роли дона Корлеоне в фильме «Крестный отец». Оплывшее лицо, тяжёлый взгляд из-под густых черных бровей, и скрытую угрозу, исходившую от него, как от тигра, отдыхающего в тени под деревом, но который может напасть и убить одним ударом когтистой лапы.

— Ко мне Решетов приходил, — сказал я.

— Вот как? И чего он сказал? — Борис бросил на меня быстрый испытующий взгляд.

— Сказал, чтобы я не преследовал Марину, иначе определит меня на нары. А я ответил ему, что бегать за ней не собираюсь. Только, знаешь, Боря, боюсь я, что после того, как он завоевал ее, потеряет к ней интерес. Так бывает.

— Это не твоя забота, Олег. Главное, что она будет под его защитой. И поможет ее отцу.

— А поможет? Точно?

Борис помолчал, повисла пауза, но потом парень объяснил:

— Олег, этот человек всегда делает то, что считает нужным. И самое главное для тебя — не вставать на его пути. Иначе…

— Я понял. А скажи, Боря, почему Решетова не было на дне рождения Марины в «Архангельском»? Я не видел его там.

— Он приезжал, — отозвался Борис. — Но ненадолго. Светиться не хотел. Подарил ей огромный букет белых роз и колье из белого золота с бриллиантами.

Я присвистнул.

— Ни хрена себе. Откуда столько денег? Взятки берет? Небось у него большой дом, иномарки? Нет?

— Олег, ну какая тебе разница? Он невероятно влиятельный чувак. Очень. Покровители у него такие, что тебе и не снилось.

— Что сам Брежнев? Или Щёлоков?

— Не знаю. В любом случае, Марина больше никогда не будет твоей.

— Ну как. Все мы смертны, — я усмехнулся.

— Олег! Если что-то случится с ним, ты будешь первым подозреваемым. Запомни это. И уж тебя точно никто из тюряги не вытащит. Скурвишься.

— А если бандитская пуля?

— Какая бандитская пуля? — фыркнул Борис. — Он — «паркетный» генерал. Сидит в кабинете, охранников у него до фига.

— А вдруг кто-то недовольный его решением? Решит отомстить? Родственники тех, кому он вынес вышку. И судей, и прокуроров отправляют на тот свет.

— Слушай, я тебе скажу — выбрось все это из головы. Живи дальше.

Впереди уже показался аэропорт, бил звуковой волной по барабанным перепонкам шум взлетающих и садящихся лайнеров. Я думал о том, что меня ждёт Мюнхен, первое выступление перед иностранными учёными. А когда вернусь домой, у меня масса дел: установка телескопа, музей славы, аллея славы. Вступление в партию.

Но я размышлял о том, что самое странное в моём положении, что я мог предсказать с достоверной точностью объединение Германии и строительство нового аэропорта в Мюнхене, революцию в Афганистане, ввод туда войск и бойкот олимпиады в Москве. Смерть Высоцкого, Косыгина, Машерова, Брежнева и распад СССР. Избрание нового Папы Римского, о котором пел Высоцкий: «Замешкался маленько Ватикан, а мы тут им папу римского подкинули — из наших, из поляков, из славян». Но не мог ответить на элементарный вопрос о собственной судьбе. Буду ли я бороться за Марину и если буду, то чем может закончиться соперничество с влиятельным прокурором: тюрьмой, могилой или воссоединением с женщиной, которую я люблю? Смогу ли я разоблачить Назарова и как скажется на моей жизни приём в партию? Принесёт ли моя деятельность какую-то пользу Штази? Моя жизнь шла