— Кто к тебе прибежит? — с нескрываемым презрением бросил он. — Ты себя в зеркало видел, обормот? Таких зэков на зоне миллион с прицепом. Зэчки что ли к тебе бегут? Или алкашки? Я-то думал, Марина увлеклась действительно красавцем, голову потеряла, а тут ни рожи, ни кожи. Только голос. Так я ей таких певцов найду сотни!

Я не выдержал, схватил его за грудки и отчеканил:

— Знаешь, Решетов, я ведь десантура. Могу в морду дать. Не посмотрю, что ты прокурор. Ненароком нос сломаю тебе, или челюсть. Как ты на свадьбе будешь выглядеть со сломанным носом?

Он с такой силой оттолкнул меня, что я отлетел к мотоциклу, больно ударившись задницей о край седла.

— Кретин. Тупое мудило! Ты хоть понимаешь, кто я такой? Да за любое нападение на представителя власти тебе тюрьма светит. Ты понял, идиот? Тьфу, — он смачно харкнул.

Развернулся и пошёл к машине. Но остановился, не доходя, вновь повернулся ко мне и с издёвкой сказал, сузив глаза:

— Но ты аккуратней на своём драндулете катайся, мало ли что?

— Да уж постараюсь. В грузовик или в столб не врежусь.

Он развернулся, глаза почернели. Сделал шаг ко мне и выпалил:

— Ты на что, сука, намекаешь?

— Ни на что. Просто сказал.

— Ах просто. Ну так знай, гребанный идиот. От ребёнка твоего Марина избавилась. Не хочу ублюдка в моей семье растить. Понял?

Я замер, словно меня трахнуло электроразрядом, аж перехватило дыхание.

— Этого не может быть! — с трудом выдавил я. — Марина же так хотела ребёнка! Ты урод! Она же теперь никогда не сможет детей иметь!

Машинально кинулся к нему, но он уверенным профессиональным движением съездил мне под дых, так что я согнулся от боли.

— Сможет. Я ей обеспечу. А ты! Пошёл вон! И чтобы я рядом с Мариной тебя не видел! Иначе окажешься на нарах, моргнуть не успеешь.

Он зашагал к машине, сел на заднее сидение. «Чайка» выехала со двора, и умчалась прочь. Отдышавшись, я распрямился. Доплёлся до входа. Поднялся по ступенькам, отдал техничке куртку и ушёл в туалет, заперся в кабинке для учителей. Прижавшись к стенке затылком, пытался сдержать слезы, но они залили лицо. Не забыл я Марину, не разлюбил. Она снилась мне, я будто бы слышал ее голос, вспоминал. А то, что Решетов сказал, что Марина сделала аборт, это раздавило меня, как упавшая бетонная плита.

Когда я с трудом загасил немного душевную тоску, выбрался из кабинки, умылся холодной водой. Взглянул в зеркало, что висело над раковиной. Волосы уже отросли, потемнели, но глаза стали потухшими, мёртвыми, как у старика. Я будто постарел лет на десять.

Из туалета я вышел в таком подавленном состоянии, что хоть пойди и вешайся. И совершенно некстати наткнулся на Таисию Геннадьевну, она кинулась ко мне с таким встревоженным видом, что я отшатнулся.

— Олег Николаевич! — вскрикнула она. — Ну вас же все ждут! Где вы ходите?

— Кто меня ждёт? — не понял я.

— Ну как же. Партсобрание в актовом зале!

— Какое собрание? Его же должны были в 16 часов проводить. После обеда!

— Перенесли. Приехал представитель райкома, он не может в 16, у него важное заседание. Только утром может. Идёмте быстрей.

Меньше всего я хотел попасть именно сейчас на собрание в таких убитых чувствах, но отказаться не мог.

Когда вошёл в актовый зал, то увидел сидящих на первом ряду несколько важных гостей, которые отношения к нашей школе не имели: наш прежний директор Громов, Сибирцев, Поздняков, новый ректор МГУ, и даже Хорст фон Шмитц, государственный советник по культуре ГДР.

Поздоровался с ними, пожал всем руки. И отправился по ступенькам на сцену. Там стоял длинный стол, покрытой бархатной бордовой скатертью. Председателем в центре восседал Назаров, с правой стороны — Перфильева, а Таисия заняла место слева. Я сел с другой стороны на пустое место, обратив внимание, что с другой стороны сидит не знакомый мне мужчина, немолодой, очень солидный, одетый в отлично сидевший на нем тёмный костюм, бордовый галстук, и я понял, что это представитель райкома.

Полина Комиссарова, как секретарь, открыла собрание, представила присутствующих. Инструктора райкома звали Агапов Михаил Павлович. Огласили повестку дня. Первым пунктом шла обязательная «идеологическая накачка», обсуждение решений пленума ЦК КПСС, задачи по воспитанию молодёжи. Вторым пунктом: хозяйственные и учебные задачи: отчёт об успеваемости, подготовка к 1-му мая и особенно к Дню Победы. И только третьим пунктом поднимался вопрос, который формулировался очень витиевато и расплывчато: обсуждение кандидата в члены партии. Мою фамилию не назвали, но я и так понял, что говорить будут только обо мне.

Когда все эти муторные доклады, которые прочитал директор, за ним Перфильева, а потом и Таисия, закончились, Полина огласила третий пункт: обсуждение кандидата в члены партии, Олега Николаевича Туманова.

— Слово предоставляется Громову Арсению Валерьяновичу.

Наш прежний директор поднялся, и я поразился, каким елеем он начал поливать меня.

— Ну что я могу сказать об Олеге Николаевиче? Я рекомендовал его в члены партии, и не жалею об этом. Талантливый учитель-методист. Когда я сделал его классным руководителем, он быстро завоевал уважение и любовь всего класса, который был одним из самых сложных в школе. Он преподаёт уроки физики и астрономии. И знаю, что благодаря ему несколько учеников стали победителями городских и районных Олимпиад. Он умеет вдохновлять ребят, не просто даёт информацию, а умеет заинтересовать учеников необычными примерами из жизни. Плюс, как классный руководитель, он поставил музыкальный спектакль, который показал в Берлине. И я знаю, что с большим успехом. Туманов — идейно зрелый наставник, проводит политику партии у молодёжи.

Конечно, Громов относился ко мне хорошо и очень сильно мне помог. Но под градом этих льстивых слов я смутился, ощущая, как у меня заполыхали жаром кончики ушей, я сидел, опустив голову. Словно меня ругали, а не хвалили.

Вторым выступил Сибирцев, и продолжил описывать мои личные и профессиональные качества в превосходных степенях:

— Олег Николаевич — человек очень мужественный, сильный, — отчеканил подполковник. — Бесстрашно вступает в бой за дело справедливости, против всяких мразей, которые нарушают закон. Он помог милиции раскрыть несколько преступлений, обезвредил бандитов. За что мы выдвинули Туманова на правительственную награду, которую ему вручил в Кремле сам генеральный секретарь партии Леонид Ильич Брежнев.

Я бросил быстрый взгляд на Назарова, но выражение его лица совершенно не