— Олег, уже двенадцатый час ночи. Мне в пять утра вставать в таксопарк, мать моя спит. Ну на хрена ты звонишь? Нет у меня Марины.

— Ты знаешь, почему она ушла от меня? Ты знаешь или нет?

— Не ори. Что ты стал истериком? Знаю. Приезжай завтра часиков в семь вечера к моему дому, я буду с Бимом гулять и все тебе расскажу.

— Расскажи сейчас! Или я… не знаю, что сделаю.

— Ну ты мужик или кто? Что ты истеришь, как прыщавый подросток? У неё были причины так поступить. Я тебе объясню. Приезжай завтра. Адрес знаешь.

— Объясни сейчас! — настаивал я.

— Это не телефонный разговор. Успокойся. Возьми себя в руки.

— Тогда я приеду сейчас к тебе!

— Слушай, ну ты хочешь, чтобы я тебя послал на хрен? И ты тогда ничего не узнаешь.

Мне стало стыдно, что я так расклеился. Помолчал и ответил уже более спокойно:

— Хорошо. Я приеду завтра. Извини, что разбудил.

Повесил трубку и посмотрелся в зеркало. Выглядел я ужасно, и это разозлило меня ещё сильнее, чем нежелание Бориса рассказать все прямо сейчас, по телефону.

Я ушёл в ванну, долго стоял под сильно бьющими струями воды контрастного душа. Когда вышел, кажется, начал приходить в себя. Ведь я и так убеждал себя, что мы не пара. Марина, «Принцесса», увидев, в какой нищете я живу, просто не выдержала и сбежала. И с чего я взял, что она ушла к Борису? Да, ее отец под арестом, но это не меняет ее положения во всей иерархии. И я должен с этим смириться.

Под ногами захрустело стекло, и я отправился на кухню, взял веник, смел все в совок, выбросил. И подумал, что надо двигаться дальше. Не циклиться на этом. Ушла, значит, у нее были причины. Но я не выдержал, стукнул кулаком по столу, так что подпрыгнули оставшиеся пузырьки. Она же могла объяснить!

Завалившись на кровать, я уставился в белеющий под лунным светом потолок. Попытался уснуть. Но обида, досада, злость на себя не давали покоя. Пришлось опять тащиться на кухню и самому пить корвалол. И только после этого я сумел задремать.

Утром со страшной головной болью я с трудом позавтракал, хотя кусок в горло не лез. Поехал в школу, представляя, что могу ненароком убить кого-нибудь в припадке бешенства.

Школа встретила меня шумом, гамом и полным безразличием к моему горю. И это на миг оскорбило меня, но потом заставило отругать себя. Почему я реально решил, что центр Вселенной? Ну никому нет дела до того, что у меня произошло на личном фронте.

Добравшись до учительской, увидел объявление о том, что будет проведено собрание партийной ячейки. Правда, темы повестки не написали, но я понял, что директор решил реально объяснить, почему в члены партии меня принимать нельзя. Ну и черт с этим, пришла в голову мысль.

— Плохо выглядишь, — сказал Владлен, увидев меня.

— Голова разболелась, — объяснил я, как можно спокойней.

— Ты видел, что будет партсобрание?

— Видел, Владлен. Я так понимаю, директор хочет объяснить мне, какой из меня получится плохой коммунист. Да ради бога. Мне плевать.

— Почему ты так решил? — на лице Владлена появилось выражение искреннего удивления. — Я так не думаю.

Я бросил на него такой взгляд, что мужчина отшатнулся, покачав головой. А я, забрав свой портфель, отправился в кабинет физики, для урока в 9 «А».

Открыв портфель, выставил на стол прибор — на концах стержня два алюминиевых кольца и выложил магнит. Заглянул в классный журнал, проверил, кого я давно не спрашивал.

— Фомина к доске. Расскажи нам про правило Ленца.

Девочка выскользнула из-за парты, медленно подошла к столу и начала рассказывать:

— Ток всегда направлен так, чтобы…

— Какой ток? — перебил я её. — Любой?

Она смутилась, замешкалась, опустила голову, словно пыталась вспомнить.

— Индукционный ток, — подсказал я.

— Индукционный ток направлен, чтобы магнитным полем…

Повисло молчание, что бесило все сильнее и сильнее.

— Ну дальше, что, Фомина? Что делает магнитное поле индукционного тока? — я вздохнул, пытаясь усмирить бурлящее в груди раздражение. — Вот тут простейший прибор, — я указал на стержень с кольцами. — Два проводящих кольца, одно с разрезом, другое без. Если поднести магнит к кольцу без разреза, то кольцо оттолкнётся от магнита и стержень повернётся. Если удалять магнит от кольца, то оно, наоборот, притянется к магниту. А с разрезанным кольцом такого не произойдёт. Почему? Ну, Фомина? Смирнов, ну не подсказывай! — я услышал шёпот одного из парней, что сидел на первой парте.

Девочка молчала, опустив голову и кусала губы.

— Потому что в первом случае магнитный поток увеличивается, во втором — уменьшается, — отчеканил я, сквозь зубы. — Не понимаю, за что я тебе четвёрки и пятёрки ставил? За красивые глаза что ли. Садись, Фомина.

Я оставил в журнале жирную точку, и ткнул дневник в руки девочки. Она отошла к парте, уселась за неё, и кажется, заплакала.

— Олег Николаевич! — робко подал голос Смирнов. — У Ани мама умерла, от рака, вчера хоронили…

Бросил взгляд на парня, он сразу смутился, отвёл глаза, а я ощутил себя последней сволочью. Веду себя, как истерик, срываю своё горе на учеников. Вспомнил мать Ани — милую женщину с открытой искренней улыбкой, с ямочками на щеках. Сколько же ей могло быть? Тридцать семь, чуть больше или меньше? Совсем молодая женщина. Ещё жить и жить! И душу затопило такое невыносимое чувство стыда, что готов был выбежать из класса, не выдержав укоряющих взглядов.

Я подошёл к парте, где сидела, понурившись, Аня, присел на корточки, погладил ее по руке:

— Аня, прости меня. Я сорвался. Я не ставил тебе оценку. Когда сможешь ответить — тогда ответишь. Хорошо?

Она подняла голову, удивлённо уставившись на меня, потом кивнула.

— Хорошо, Олег Николаевич, — прошептала одними губами, быстро-быстро заморгала.

— Ну вот так.

Я встал, чуть сжал ее за плечи, не зная, как утешить. Как можно утешить ребёнка, который потерял мать? Отошёл к своему столу. Покрутил кольца на стержне.

— Смирнов, ты там что-то шептал. Если знаешь, о чем речь, выходи к доске, расскажи.

Парень сразу подскочил на месте, выбежал к доске и затараторил:

— При увеличении магнитного потока индукционный ток