выехал на улицу Горького, вдруг услышал резкую трель свистка и заметил, как постовой машет мне полосатой палкой. Черт, неужели я превысил скорость? Надо заменить спидометр на километровый, а то так и буду мысленно пересчитывать мили в километры.

— Я что-то нарушил, командир? — я опустил стекло водителя, протянув гаишнику, молодому худощавому парню в куртке с погонами сержанта, техпаспорт и права.

— Нет-нет, — ответил он вдруг, улыбнувшись очень доброжелательно. — Просто на машину хотел посмотреть. Никогда такой не видел. Красивая.

— Это «Астон Мартин», спорткар, — объяснил.

— А купил где? — поинтересовался постовой.

— Подарили, когда был в ГДР, — сказал я правду.

— А, так ты Туманов! — воскликнул он, бросив мимолётный взгляд в паспорт. — Знаю-знаю, герой ГДР! Нас предупредили. Ну езжай, герой.

Он шутливо вскинул руку к виску в воинском приветствии, словно я — генерал. И я вновь завёл мотор, понёсся по Пешков-стрит, как потом будут называть её, обгоняя красно-белые «ЛиАЗы», грузовики, фургоны. Пролетел весь Ленинградский проспект, который перешёл в Ленинградское шоссе. И вот уже показался впереди мост через канал имени Москвы. Свернул на Юбилейный проспект и, наконец, добрался до своего гаража.

Закатил машину внутрь, подумав с досадой, что хотелось бы, конечно, для этого «жеребца» прикупить отдельное «стойло», но где ж его возьмёшь в Союзе?

Когда закрыл двери гаража, собрался уже вернуться обратно на склад, чтобы перегнать и мотоцикл, но тут услышал возглас:

— Олег! Привет, дружище.

Повернувшись, заметил, что рядом стоит полный, лысоватый мужчина средних лет, и как-то уж слишком заискивающе улыбается мне.

— А, Мирон Дмитриевич, — память услужливо выдала мне информацию об этом человеке. — Какими судьбами?

— Олег, тут такое дело. Предложение у меня к тебе есть. Пойдём в мой гараж, поговорим.

Мы прошли по рядам гаражей, зашли в распахнутые двери. Тут уже я заметил стол, накрытый газеткой, выставленную закуску и бутылку водки.

— Присаживайся, Олег. Давай выпьем с тобой.

— Мирон Дмитриевич, я бросил пить. Давайте так поговорим.

— Ну так, значит, так. В общем, решил я, Олег, уехать.

— И куда?

— Ну не кудыкай ты сразу так. А то сглазишь, — выпалил он, наливая себе в стакан из бутылки с этикеткой «Посольская», лучшая водка, что можно было купить в Союзе. — В Израиль уезжаю. С женой.

— В Израиль? Разве вы…

— Да нет, я — сам не еврей, — он понял, что я хотел сказать. — Женился я на Сарочке, усыновил ее мальчика. А у неё родственники в Израиле оказались.

Ну да, родственники, вспомнил я с иронией советскую присказку: «Жена-еврейка — не роскошь, а средство передвижения». После того, как «дорогой Леонид Ильич» разрешил выезжать евреям на их родину, многие русские воспользовались этим, чтобы съехать из страны, а поскольку большинство евреев имели высшее образование, а порой и два, и были классными специалистами, с них стали брать «образовательный налог», что возмутило американцев. Они приняли тогда эту поправку Джексона — Вэника, которая мешала торговле со странами, которые препятствовали эмиграции.

— А что вы хотели, Мирон Дмитриевич?

Он опрокинул в рот стакан с водкой, закусил шпротами из баночки и кусочком черного хлеба и с грустью произнёс:

— Продаю имущество своё.

— Гараж? — выдохнул я.

— Да-да. Твой же отец в гаражном нашем кооперативе. Так что я могу вам продать. Купишь? — посмотрел на меня с такой надеждой, что я едва не расхохотался, знал бы Савин, как мне до зарезу нужен ещё один бокс!

— Ну, если по цене договоримся, куплю, — как можно равнодушнее сказал я.

— О! Договоримся, Олег! Договоримся! А я ещё дом продаю, мебель. Не везти же все это туда. Да и на первое время деньги нужны. А мы уже разрешение получили, визу. Столько сил потратили. А уезжать надо срочно, пока виза действует. Вот я приблизительно цену поставил. Посмотри.

Он передал мне бумажку, где я увидел, что стоимость гаража Савин занизил раза в два. И все вместе, что он хотел продать мне, стоило не так уж и много. А дом? Это же здорово! Мы смогли бы с Мариной и нашим малышом выезжать на природу, гулять в лесу. Я знал, что Савин работает подпольным стоматологом, и денежки у него водились немалые.

Я сделал вид, что цена меня устраивает, но раздумываю над тем, смогу ли быстро найти такие деньги, вдруг Савин решит, что гараж мне нужен позарез, и поднимет цену. Просидели так до позднего вечера, полностью договорили. Савин сбегал домой, притащил ещё и пару бутылок пива, и мы распили с ним.

Я бросил взгляд на часы и понял, что обратно на склад никак не успеваю подъехать. И отправился домой. Пребывая в таком радужном настроении, что готов был горы свернуть.

Дождаться лифта не хватило терпения, так что на шестой этаж я взлетел, как птица. Нажал кнопку звонка, слыша, как его трель разносится по квартире, предвкушая, как я расскажу Марине о новом доме, гараже.

Но никто мне так и не ответил. Я вытащил ключи, выронил их на бетонный пол. Повернул в замке, вошёл в прихожую. Странно, открыл дверь в большую комнату, Марины там не было. Ушла гулять? На ночь глядя? Спазмом свело желудок, начала подниматься тягостная тоска. И я уже ринулся к телефону, чтобы звонить в милицию, как увидел прикреплённую записку. Прочитал и ощутил, как ослабели ноги так, что пришлось опереться на туалетный столик, где ещё стояла косметика моей убитой жены.

«Олег! Я ухожу. Между нами все кончено. Не ищи меня. Так нужно. Извини за все. Марина»

Я в бешенстве смахнул все несчастные коробочки и пузырьки со столика, опустился на пол без сил, и закрыл лицо рукой. Выступили бессильные слезы. Почему⁈ Почему она ушла⁈ Почему не объяснила? Или может быть, ее похитили? И заставили написать эту записку? Но какой в этом смысл?

Автору будет приятно, если вы оставите отзыв, лайк, награду.

Это очень мотивирует писать дальше.

Глава 22

Откровенный разговор

И тут я вспомнил, как Марина сказала, что отдала щенка Борису. Набрал номер его квартиры. Долго-долго слушал мучительно длинные гудки, не бросая трубки. И наконец, раздался щелчок и сонный голос спросил:

— Какого хрена, кто звонит?

— Борис! Ты знаешь, где Марина? — быстро вбросил я вопрос. — Она к тебе ушла?

В трубке