к пристройке над гаражом — ни движения, ни звука. Решаю зайти: входная дверь распахнута настежь. Только собираюсь постучать по косяку, чтобы не напугать, как из глубины коридора появляется мужчина. По возрасту — определённо отец Ники.

— Здравствуйте, — выдавливаю я, неожиданно смутившись.

— К Нике? — Его лицо расплывается в радостной улыбке. — Заходи, заходи!

— Да, я… — вспоминаю, что нужно представиться. — Саша. Внучка Веры Михайловны.

— Знаю-знаю! — Он улыбается ещё теплее, голубые глаза блестят в полумраке — Вероника мне вчера про тебя все уши прожужжала. — И указывает рукой вдоль коридора: — Вон её комната, последняя. Только постучи хорошенько. Не выносит, когда врываются без предупреждения.

Киваю и направляюсь к указанной двери. Не успеваю поднять руку, как его голос снова останавливает:

— В поход собрались? — С любопытством смотрит на мой рюкзак.

— Просто на природу, погулять, — вежливо улыбаюсь в ответ.

Дверь распахивается так резко, что я отшатываюсь. На пороге — Ника. Яркий макияж, праздничный вид, словно она ждала этого момента всё утро. Не дав мне опомниться, она хватает меня за плечо, втягивает в комнату и тут же захлопывает дверь. Я замираю, ошарашенная. Её это ни капли не смущает.

— Правда? Идём?! — Она уже мечется по комнате, сгребая в рюкзак запасные кеды, пачку печенья и блокнот с ручками — неизвестно зачем. Её энергия заряжает и пугает одновременно: кажется, она готовилась к этому походу неделю, а не услышала о нём пять секунд назад.

— Ну, да, — киваю, стараясь не отставать от её темпа. — Бабушка посоветовала… подышать воздухом, и чтобы не одной. Ты не против?

— Против?! Да я готова хоть на край света! — Ника замирает, и её глаза вспыхивают. — Стой тут! Сбегаю на кухню, кое-что прихвачу! — И она выскальзывает в коридор с той же стремительностью.

Я остаюсь одна, переводя дух после этого урагана. С моего прихода прошло от силы пятнадцать секунд. Только теперь, в тишине, могу оглядеться.

Жёлтый. Он повсюду: кислотные подушки, лимонный плед, солнечные плакаты на стенах. Даже корпус ноутбука на столе — я и осенью не видела такого концентрированного потока цвета. Это не комната, а манифест. Бунт против всей мировой серости.

Дверь снова распахивается, и она врывается в комнату, заваленная добром: пластиковые контейнеры (с едой, без сомнений), сверкающая термокружка, свёрнутые футболки, маленькая аптечка. Всё это с шумом обрушивается на кровать, образуя хаотичный холм.

— Окей, приоритеты! — объявляет она себе и бросается перебирать вещи.

Я молча наблюдаю за вихрем в жёлтой футболке. Её движения резкие, порывистые. Вот она суёт в рюкзак бутылку воды, находит контейнер с румяными пирожками, запихивает его, снова вытаскивает, засовывает плоский контейнер с салатом, на этот раз с усилием.

— Так, шорты! — вдруг восклицает она, словно вспомнив о главном. Подскакивает к шкафу, распахивает створки. Скидывает брюки, в которых была минуту назад, срывает с полки стопку вещей, находит походные шорты, запрыгивает в них — и тут же возвращается к рюкзаку, на ходу поправляя сползающую резинку.

Между делом она подлетает к зеркалу — вскидывает подбородок, поправляет прядь, хмурится — и мчится обратно к кровати. Кажется, она существует сразу в десяти точках комнаты одновременно.

Поняв, что этот ураган сборов продлится ещё минут пять, я осторожно опускаюсь на стул у двери. Но вместо привычного раздражения от суеты меня охватывает… изумление. Наблюдать за Никой — всё равно что смотреть на яркий, непредсказуемый фейерверк. Этот «ветер в жёлтой футболке», носящийся по комнате, невольно заряжает энергией, несмотря на весь хаос. Её абсолютная погружённость в процесс, эта почти детская серьёзность в подготовке к простой прогулке, одновременно забавна и трогательна.

— Всё, я готова! Пошли! — Ника вспыхивает, как миниатюрное солнце, и уже мчится к выходу, оставляя за собой шлейф неукротимой энергии.

Я едва успеваю захлопнуть дверь, оставив за спиной эпицентр хаоса — комната напоминала последствия взрыва в магазине тканей. Догоняю Нику в коридоре, стараясь не отставать от её стремительного шага. И вдруг — она резко замирает на месте. Я не успеваю среагировать, и мой нос с глухим стуком вминается ей в затылок.

— Ой! — хватаюсь за лицо, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Кость цела, но удар чувствительный. — Ты чего тормозишь без сигнала?!

— Мы главное забыли! — Ника разворачивается, абсолютно игнорируя мои страдания. В её глазах пляшут искры азарта.

— Что забыли? — тру переносицу, пытаясь справиться с болью и раздражением.

— Не что, а кого! — Она тычет пальцем в воздух, словно протыкая невидимую стену моего непонимания. — Артёма! Нам без него как без рук. Мы тут приезжие, а он — местный абориген! Знает каждую тропинку. Да и художник он, — добавляет она так, будто это исчерпывающий аргумент, — значит, точно знает все самые живописные места и как до них добраться.

Мысль, конечно, резонная. Сама я до неё не додумалась — проводник и впрямь не помешает. Но ослепительный энтузиазм Ники тут же разбивается о глухую стену моего сопротивления. Снова Артём… От одной мысли о его компании внутри всё сжимается в комок. Эта угрюмость и тяжёлое, давящее молчание — полная противоположность ослепительной, почти оглушающей энергии Ники. Два полюса, отталкивающиеся магниты. И как они вообще умудрились подружиться?

— Значит, идём за Артёмом? — спрашиваю, и в голосе слышны усталость и неизбежность.

— Конечно! Вперёд, за приключениями! — Ника уже разворачивается, как заводная игрушка, готовая нестись к новой цели.

На этот раз я следую на почтительной дистанции, прикрывая ладонью всё ещё пульсирующий нос и бдительно следя за малейшим намёком на её очередную внезапную остановку.

К Артёму я и не думаю заходить, несмотря на оглушительные уговоры Ники. Остаюсь у калитки, прислонившись к столбику, пока её фигура не растворяется в темноте двора. Из дома доносятся обрывки диалога, где Ника уверенно берёт верх громкостью:

— Ну пожааалуйста! — её голос взлетает натужно-слащавой нотой, призванной растрогать гранит. — Всего на пару часов!

— Пешком… В лес… — Голос Артёма глухой и ровный, будто доносится сквозь толщу воды. Взрослее, спокойнее.

— Мы заблудимся, и это будет на твоей совести! — рявкает Ника с такой силой, что я вздрагиваю. Затем наступает тишина, которую разрывает лишь шорох и приглушённый хлопок двери.

Они выходят вместе: Ника — сияющий сгусток нетерпения, Артём — её безмолвная тень, закутанная в чёрное даже в этот зной. Его взгляд скользит по мне, быстрый и отстранённый, словно я часть пейзажа — вроде берёзы у забора или треснутого горшка с геранью.

— Веди нас, о великий знаток лесных троп! — торжественно провозглашает Ника, широко раскинув руки в театральном жесте.

Мы трогаемся в путь. Мимо бабушкиного дома, где окна щурятся на солнце. Мимо