LEGO, — сказал убийца; вместе со словами изо рта у него летели брызги крови. — Что ты из этого делаешь?

— Лестницу на Луну, — сказал Бенни.

— Лестницу на Луну? — Мысль, похоже, разозлила незнакомца. — На Луну нет никакой лестницы.

— Будет, когда я её сделаю, — сказал Бенни.

Сделав два шага к столу, убийца поднял пистолет так, чтобы мальчик мог заглянуть прямо в ствол.

Бенни не попытался бежать, потому что знал: далеко он не уйдёт. Ему было страшно, но не до ужаса. Он и раньше видел немало насилия. К нему привыкаешь. Ростом он был всего четыре фута, весил, может, фунтов шестьдесят. Когда ты такого размера, тебе остаётся немногое — ждать и смотреть, что будет.

Он поднял взгляд от чёрного жерла ствола и сказал:

— Думаю, на Луне тихо. Мне нравится, когда тихо.

Незнакомец долго смотрел на него, потом опустил пистолет.

— Чёрт… да ты просто какой-то дурачок. Ты даже не вспомнишь, что я здесь был.

Он вернулся в ночь.

Досчитав до десяти, Бенни слез со стула, обошёл стол и посмотрел на отца. С состоянием Большого Эла всё было ясно.

Бенни пошёл в спальню родителей и осторожно приоткрыл дверь. Ручка издала шершавый, царапающий звук. Петли скрипнули. Он переступил порог.

В комнате было почти темно. Горела одна лампа. На абажур накинули полотенце. Мать лежала на спине на растрёпанной постели. Она всегда была растрёпанной.

Когда мигрень накрывала её по-настоящему, казалось, будто она на какое-то время выходила из этого мира. Если она и услышала выстрел, то, скорее всего, решила, что это просто Большой Эл опять хлопнул дверью, после того как распахнул её с размаху.

Наоми тихо застонала. В этом звуке была нетерпеливость — то самое нетерпение, которое означало: она хочет, чтобы Бенни ушёл, и не хочет произносить это словами.

Он сказал только:

— Тебе больше не придётся бояться, что он тебя ударит.

И тихо закрыл дверь.

Лос-Анджелес

Складской комплекс компании «Мэйвезер — универсальные авиагрузоперевозки» при международном аэропорте Лос-Анджелеса был забит сотнями картонных коробок и крепких деревянных ящиков самых разных размеров и форм. Их ставили штабелями на паллеты на колёсах: северная сторона здания была отведена под отправляемые грузы, южная — под поступающие.

Отправление из Бока-Ратона прибыло ночью — самолёт всё ещё разгружали, — и ящик теперь стоял на своей паллете. По необычным размерам и форме контейнера Феликс Доменико решил, что внутри — литая металлическая деталь для какой-нибудь крупной машины, может, арматура или узел, который нельзя было отправить по частям.

Проверив документы в прикреплённом пластиковом пакете, он увидел, что отправитель — не производитель, а получатель — не промышленное предприятие; и тот и другой были частными лицами, а содержимым значились книги. Это вызывало подозрение.

Перед погрузкой во Флориде отправление прогнали через передовую роботизированную систему цифрового обоняния, которая анализировала молекулы, поднимавшиеся из ящика. Никаких наркотиков или взрывчатки обнаружено не было.

Однако груз всё равно мог оказаться чем-нибудь незаконным: чем угодно — от так называемых призрачных стволов, напечатанных на 3D-принтере, до поддельных часов Rolex или слоновых бивней, которые могли провезти во Флориду в предыдущей партии из Африки. Заявленное содержимое — книги — выглядело неправдоподобно: их можно было бы куда дешевле и удобнее отправить меньшими посылками через United Parcel Service.

Как управляющий комплекса, Феликс в некоторых, строго ограниченных случаях имел право осматривать отправления — с этим условием клиенты соглашались, подписывая договор. Он не стал бы вскрывать ящик, если бы предварительный, менее вторгающийся способ проверки не дал повода для тревоги.

Большой склад гудел: поступающие грузы расставляли на паллеты по маршрутам местной доставки, загружали ожидающие грузовики, готовили накладные. Одновременно отправляемые партии уходили к самолётам на перроне, по моторизованным конвейерам поднимались к грузовым люкам. Феликс велел водителю тягача откатить колёсную паллету с бока-ратонским ящиком в дальний угол здания, где он мог бы провести осмотр без помех.

Начал он с фиброскопа — гибкого пучка прозрачных волокон с крошечной линзой объектива на дальнем конце и окуляром на ближнем. Это был промышленный инструмент, похожий на медицинский прибор, которым гастроэнтеролог определяет точное место кровоточащей язвы желудка.

Сначала он встал на паллету рядом с ящиком и аккумуляторной дрелью просверлил в крышке отверстие диаметром в полдюйма. Потом протолкнул объектив и волоконный пучок в отверстие — внутрь.

Он надел на лоб пружинный ободок и подогнал окуляр. Ручной блок управления был размером примерно с пульт от телевизора.

Он добавил света в волокно — ровно столько, чтобы осмотреть груз, — и медленно повёл линзой над гладкой поверхностью, возможно стальной, пытаясь найти какую-нибудь деталь, по которой можно было бы понять, что это за предмет. Если в ящике и были книги, то, значит, их упаковали в серию металлических коробов. Однако… насколько он мог определить, у этого гладкого объекта не было ни секций, ни каких-либо особенностей — кроме закруглённых кромок. Похоже, его изолировали от стенок ящика плотными листами пеноматериала, чтобы он не сдвигался при перевозке.

Фиброскоп потерял питание, и внутренность ящика исчезла из виду. Свет у верхних окон и у распахнутых дверей быстро померк и исчез, словно кто-то погасил солнце.

* * *

Его встревожило ощущение скорости — будто он мчится сквозь темноту к обрыву. Он услышал сирену.

Свет вернулся. Он лежал на спине, пристёгнутый к носилкам в машине скорой помощи. Автоматическая манжета давления охватывала левый бицепс. На указательном пальце был закреплён пульсоксиметр. Справа, на стене, кардиомонитор показывал жизненные показатели.

Фельдшер — парень лет тридцати с небольшим, с выбритой головой и рыжими усами — носил наушник с выносным микрофоном. Он, похоже, диктовал кому-то доклад — возможно, водителю или врачу приёмного покоя в больнице.

— Давление быстро растёт, девяносто на пятьдесят. Пульс снижается: двести… сто девяносто.

Потом он встретился взглядом с Феликсом.

— Эй, пациент только что пришёл в сознание.

Феликсу он сказал:

— Боль в животе?

— Нет, — прохрипел Феликс. В горле пересохло.

— Спина болит? Грудь?

— Нет. Никакой боли. Вообще.

Фельдшер продолжил доклад:

— Давление поднялось до ста на пятьдесят восемь… Погодите… сто четыре на шестьдесят два. Пульс до ста семидесяти. Кислород поднялся до девяноста трёх. Это ещё похоже на разрыв аорты? — Пауза. — Да, мне тоже нет. Давление сто шесть на шестьдесят семь. Пульс сто шестьдесят два.

Он посмотрел на Феликса так, словно на его глазах разворачивалось чудо.

— Всё нормально. Не